Макс Шрёдингер
Шрифт:
— Да, — улыбнулась она и побагровела, а после опустила глаза. — И нет. Не поэтому. Не только поэтому. Это всё внешнее, физическое. Оно важно, но это не вся картина. Не твои… — она закрыла лицо руками, — не твои нежные руки важны, а ты сам. Не кусок мяса, на который Аннабель Лютая и не взглянула бы, а ты — целиком. Понимаешь? А моего здесь нет, его не осталось. Оно всё неважно.
— Я скажу честно, — признался я и она замерла, подсматривая на меня через растопыренные пальцы. — Я ни черта не понимаю, но очень сильно тебя люблю. Я лопух, да?
Она убрала
Глава 10. Реальный мир
— Мирта была права, Мирта во всём была права, — шептала она мне на ухо, осыпая поцелуями. Она едва держалась в сознании. — Почему? Зачем? Всё это было… Его и не было вообще! Одна сплошная ложь. А я люблю лжецов только за одну единственную вещь…
Она шептала что-то, не умолкая. Потом мы заползли в электричку, совершенно свободную в воскресное утро по направлению к Миску. Аня сняла обувь, пыталась уместиться на лавочке, задирая ноги выше головы и упираясь головой мне в колено.
— Почему ты стесняешься? Ты же можешь лечь ко мне на колени.
— А вдруг тебе будет неудобно?
Однако просить её дважды не надо было.
Она улеглась, рассматривая меня. Потрогала мою плешивую бородку.
— Как у лорда Альфреда из Альвийского Залива, — заявила она.
А вскоре и вовсе уснула.
Я не спал, хотя сна мне не хватило и я поминутно зевал. Ехать нам было больше двух часов, так что я вытянул ноги на соседнее кресло и смотрел на пролетающие мимо деревья, поглаживая Аню по голове.
Все эти истории про её бессмертие, про Аннабель Криг Лютую, про другие миры. Оно не укладывалось у меня в голове. Не потому, что я сколько себя помню был тугодумом, а потому, что это расходилось с тем, что я видел. А видел я мило сопящую девушку, что смущается любых проявлений любви.
Во мне не было, по сути, ничего. Ни мужества, ни отваги, хоть и рос я с отцом. Он ушёл когда мне было уже пятнадцать. Почему ушёл? У них с мамой чувства просто иссякли. Причём не у него, а у неё. Она сказала «уходи», а он ушёл. Без скандалов, без сцен, без разговоров. Он учил меня, что если тебе говорят плохое — промолчи. Если бьют, то не дай убить себя, но не давай сдачи. В школе мне было сложновато, но нашлись те, кто заступился за меня, потому что я их поддерживал, говорил добрые слова, помогал. Я рос в любви, и единственное, что во мне и могло быть, то это любовь. И я не про пошлый смысл, не про подтексты, подкаты и съёмы. Я про доверие, внимание и взаимовыручку.
Что я мог дать Аннабель Лютой, совершившей по её мнению несчётное количество злодеяний? Защиту? Нет. Опору? Тоже нет. Безопасность и стабильность? Очень вряд ли. Я мог дать только любовь, и мне казалось, что это сущий пустяк, что мне и дать-то нечего.
Глядя на её миленькое личико я понимал, что ошибался. Это одно из тех понятий, которое обладает суперпозицией — цена любви Шрёдингера. Ведь любовь ничего не стоит для одного человека, а другой не будет знать, как расплатиться за неё за всю
Девушка, что лежала у меня на коленях, приняла мою любовь, и для неё она оказалась ценнее всего на свете.
Аня открыла глаза, посмотрела одними лишь глазами по сторонам, осознавая, где она.
— Ань, а тебя в другом мире в лаборатории секретное правительство выращивало?
— Хахаха, дурак ты. Ой, я тебя обидела? Я не хотела!
Я сидел и улыбался.
— Всё хорошо, Аня. Переставай переживать из-за пустяков. Моя жизнь теперь в твоих руках.
— Это моя жизнь в твоих, — возразила девушка, но залилась краской.
— Ты ответишь?
— В другом мире всё устроено иначе и меня учили. Отец присылал мне лучших учителей. Я жила в большом замке с кучей прислуги, у меня было восемь моих комнат, я могла выбирать, в которой спать.
— И на кого училась?
— Я уже рассказывала, — вздохнула Аня с раздражением. — На кого-то, кто в этом мире был бы на должности начальника, директора или даже министра.
— Тебя раздражает, что я глупый?
Она поджала губы:
— Ага, — коротко кивнула она и смутилась. — Мне казалось, что такого не будет? Что мне делать?
— Добро пожаловать в реальный мир, — вздохнул я, вспоминая всех своих трёх бывших.
— А тебя смущает, что я… Что я… Маша говорила, что я веду себя как… — она залилась краской. Вдохнула, выдохнула: — Как целка!
— Потише, пожалуйста, — попросил я, сдерживая смех.
— Я потом гуглила, что это значит. Всё правда, — сжала она зубы, а я хихикал, не мог остановиться. — Что смешного?
— У нас эйчар рассказывала про человеческие качества. Она сказала, что бывает так, что начальник ищет себе дотошного и пробивного парня, которого можно на проект поставить, а получает зануду и самодура.
Аня на мгновение наморщила лоб. Скорость её мыслительного процесса поражала.
— Я поняла, о чём ты, — радостно чуть ли не выкрикнула она громким шёпотом. — И что ты не тупой, а… Инертный?
— Нет, я просто тупой, — вздохнул я.
— Если бы ты был умным, давно бы уже сбежал, — подметила Аня со вздохом.
— Ты меня снова тупым обозвала?
Аня соображала мгновенно и мгновенно залилась краской.
— Прости меня пожалуйста, я не хотела!
Какое-то время она лежала молча.
— Ты не идеальный, — сощурилась она, глядя на меня. — И что с этим делать? Мы с Машей о таком уже не разговаривали.
— Тут рецепта нет. Не у меня нужно спрашивать, потому что мне повезло и ты у меня идеальная.
— Нет, я не такая, — буркнула Аня.
— Я тупой и не способен на глубокий анализ. Так бывшая моя говорила.
— И что?
— Я идеализирую всех девушек, с которыми встречаюсь. У меня было их три и с каждой я расстался. Наверное идеализировать плохо.
Хотя я понимал, что каждая меня просто задушила, продавила, поломала, и я долго потом после каждых отношений приходил в себя.