Макс Шрёдингер
Шрифт:
И я убрал руку, понимая, что единственное, что могу в этой ситуации делать — это всецело доверять ей. Больше, нежели самому себе.
Она приподнялась надо мной, целуя меня, трогая за волосы и чуть ли не залезая сверху. Я не одёргивал её, полностью подчинившись ей, доверяя ей как самому себе. Обменять свою жизнь на ночь с Аней если она того захочет? Пусть во всём будет частичка фатализма, я был на всё готов. В меня же стреляли сегодня.
Но она, выдыхая, плюхнулась рядом, глупо улыбаясь. Я гладил её бедро — мускулистое и гладкое.
— Если
Она вдруг замялась, думая о чём-то своём и закусила губу, закрывая почему-то мне лицо руками.
Может я и лопух и она от меня тоже чего-то ждала, но пусть я лучше не пойму намёков, чем совершу непоправимую ошибку.
И всё же долго после этого я не мог уснуть. Не потому, что возбудился. Возбуждение вскоре сошло на нет, оставив лишь приятное послевкусие. Сове сложно спать по ночам. Я услышал сопение на своём плече, так и не понимая, почему нам нужно спать вместе и как это поможет меня защитить.
Сделав яркость телефона на минимум, я полез в интернет проверять факты.
Винтер Криг — состоявшийся политик, министр юстиции Арса, соседнего с Бурсом государства, старого союзника. Три года назад у них прогремела революция и власть сменилась. Винтер Криг был у руля, когда это происходило. Но ИнтерПедия говорит о том, что Винтеру Кригу сейчас тридцать три года, и ни жены, ни детей у него нет.
А мама обронила фразу, что Аня якобы дочь Винтера Крига. Не вяжется. Хотя кто тут что скажет. Так может и Винтер Криг этот — эксперимент лабораторный? А может ещё интересней?
Новый Бурс готовил свержение власти так же, как когда-то это сделал Винтер Криг. Аня помогает Новому Бурсу так же, как когда-то помогал Арсу Винтер Криг. Может быть и Винтер Криг не стареет так же, как и Аня? И они с отцом ещё и поругались впридачу. А ещё он говорил, что нельзя есть жирную пищу. Почему-то. В общем я уже заочно не любил Винтера Крига, хотя ни разу его не видел.
Мне казалось, что я даже телефон не выключал, как меня принялись расталкивать.
— Рано ещё, — приоткрыл я один глаз и увидел лишь зачинающееся зарево за окном.
— Тише, — шепнула Аня, сидя в кровати и озираясь по сторонам.
Она была уже одета: юбка, привычная байка, кроссовки.
— Одевайся быстрее, я отвернусь.
— Можешь и не отворачиваться, — зевнул я и скинул одеяло.
Напялив штаны и будучи по пояс голым я всё же кинул свой взгляд на Аню. Та и не думала отворачиваться, глядя на меня с румяными щеками и открытым ртом. На что там было смотреть я понять не мог: ни мышц, ни пресса, ничего из тех привитых обществом стандартов красоты.
Я улыбнулся, она смутилась и отвернулась.
Мы уходили в спешке, пробираясь в настылую пристройку из тёплой хаты. На улице было прохладно. Аня толкнула дверь и замерла. Я тоже напрягся.
— Доброе утро, госпожа, — Аня склонилась в полупоклоне.
Манеры времён
— Не хотели прощаться? — послышался голос мамы.
Я шагнул через порог, встал рядом. Мама сидела на кухне с чашкой сваренного чёрного кофе и пускала дым, затягиваясь сигаретой.
— Нам нужно идти, госпожа. Отец выслал новых гончих. Они приближаются.
Гончие? Отец? Я ещё раз зевнул, глядя на маму.
— Ну что ж, так и быть, — вздохнула мама и подошла к Ане, положив ей свои сухие ладони на плечи. — Вверяю тебе Максима.
Аня перевела обезумевший взгляд с меня на маму. Моргнула два раза, а после упала на одно колено в низком поклоне:
— Я Вас не подведу, госпожа.
Мама не стала её поднимать, подошла ко мне.
— А ты, Максимка, чтоб заботился о ней. Всегда, даже когда кажется, что и не надо.
Я смутился. Со стороны я себя не видел, но мог поклясться, что покраснел.
— Ох, переживаю я за вас. Вставай, Аннабель.
Аня встала, нервно покусывая губы и не смея проронить ни звука.
— Раз вы уж путь такой избрали, то держитесь друг друга. Только друг друга — больше никого! — строго она погрозила пальцем. — И может быть ты, Аня, и знаешь много, и умеешь много, да только я тринадцать семей подняла, и знаю, что говорю. Я надеюсь, у вас всё будет хорошо.
Она обняла Аню, поцеловала меня и выдала мне портфель с едой и водой в дорогу.
Аня вышла чинно, но едва ступила за калитку, принялась прыгать:
— Она меня приняла, она приняла меня!
Она закрыла лицо руками, подсматривая через растопыренные пальцы.
— Но не до конца, — смутилась она, но оставалась всё ещё весёлой, щёлкнула пальцами, после ущипнула себя. — Это по-настоящему? Госпожа Ольга Ефимовна хорошая!
Аня налетела на меня, чуть не сбив с ног. Дала буську и потянула за руку:
— А теперь — бежим!
Я не понял почему и от чего, но я бежал. И бежали мы достаточно долго. Если бы в прошлом году не бегал, ни за что бы не угнался. В середине пути, когда мы вбежали в лес, отбежав от деревни на приличное расстояние, Аня отпустила меня и я едва успевал за ней угнаться. Когда я устал окончательно и уже тяжело дышал, она остановилась и замерла.
— Слышишь? — она даже дыхание не сбила.
Я покачал головой, потому как не слышал ничего, кроме звука стучащего у меня в ушах сердца, втягивая воздух всем, что было у меня в распоряжении. Ноги стали ватными.
Аня сжала руку в кулак и в руках у неё появилось короткое копьё.
— Где ты его хранила? — всё ещё не продышавшись спросил я.
— Почему его?
— Это копьё, — пожал плечами я.
— Это глефа! — словно глупому сообщила она, а после что-то переоценила на мой счёт у себя в голове. — Если бы ко мне в отряд попал аэлья, который не смог бы отличить глефы от копья, пошёл бы до конца жизни уборщиком улицы мести. Но ты у меня особенный, — улыбнулась она и покрутила глефу в руках.