Магия чувств
Шрифт:
— Около шести месяцев, — ответила она, почувствовав, что обстановка вокруг разрядилась.
— Правда? Вы здесь работаете или отдыхаете?
— Пишу картины, — ответила она с робкой улыбкой, полагая, что ее непродуктивное занятие вряд ли встретит в этом обществе особое одобрение. Я художник.
— Да что вы говорите! Как интересно! Банкир прервал разговор с Питом и уставился на нее, будто на диковинного зверя в зоопарке.
— И что же вы пишете? — Его жена активно взялась развивать начатую тему.
— О, все, что угодно, —
— Да, конечно, — радостно поддержала ее собеседница. — Восхитительный.
— Значит, вы художник, — вновь оказался! рядом господин ван Лейден, продолжая разговор все в том же насмешливо-снисходительном тоне. — А вам удалось продать какие-нибудь из своих картин?
Чарли почувствовала толчок сзади по ноге, но предупреждение было излишним: все равно она бы коротко ответила «нет».
— Что ж, даже Ван Гогу при жизни не удалось продать некоторые из своих работ, — утешил ее он. — А теперь сколько они стоят! Более восьми миллионов долларов за автопортрет! Правда, стыдно подумать, что он отправился в Японию, — сказал он так, будто речь шла о другой планете. — Вот куда утекли теперь денежки.
— Честно говоря, — заметила жена банкира, — уж лучше, что он ушел за рубеж, чем эта отвратительная торговля, какая, к сожалению, произошла с его «Ирисами».
— Как же, как же, помню, — банкир счел своим долгом вставить слово, его приобрел тогда музей Геттисберга. Я считаю, музеи берут на себя большую ответственность, вступая в подобные сделки, — изрек он.
— Безусловно, и особенно выгодно иметь дело с современными художниками, — продолжал господин ван Лейден, самодовольно демонстрируя свои познания в этом вопросе. — Если, конечно, знать, на кого ставить. Стоимость Джаспера Джонса с того времени, как тот американский издатель заплатил за него… сколько там… восемнадцать миллионов, баснословно возросла. Конечно, он провернул очень хитрый маневр и стал обладателем одной из лучших коллекций Джонса, так что игра стоила свеч.
Терпение Чарли лопнуло.
— И это все, что вас интересует в искусстве? — взорвалась она. Рыночная стоимость? Бьюсь об заклад, вы даже не отличите Сислея от Сезанна. — Все в зале вытаращили на нее глаза, но ей было наплевать. — Могу поспорить, что, если я сейчас что-нибудь нарисую прямо здесь, на этой скатерти, никто из вас не разберется, стоит ли поместить ее в Государственный музей или бросить в стирку.
Коварный демон вновь овладел ею. Все это напыщенное общество с его светскими добродетелями и жаждой наживы — все эти люди были из той же породы, что и ее отец. Вцепиться бы им в худосочные шеи и отправить бы всех по очереди в канал! Но в одном удовольствии она сейчас не может себе отказать.
Она запрыгнула босиком на стол и принялась быстро раздвигать блюда в стороны, освобождая участок
С каким удовлетворением она делала крупные, размашистые мазки красные, оранжевые, коричневые! В ней было столько ярости, столько остервенения, будто она решила излить в этом действе всю накопившуюся в душе злость.
— Вот! — Она взглянула вниз на шокированную толпу, и в особенности на противного толстячка с глупой лысиной. — А теперь положите это на свой банковский счет и ждите, когда вырастут проценты.
Пит не двинулся с места, молча наблюдая за ней. Но она, завершив широким жестом свой акт протеста, почувствовала, что Пит вот-вот взорвется. Да и сама, выпустив все пары, вдруг поняла, что ее дерзкая беспрецедентная выходка выглядит глупой и детской.
Взглянув на свое художественное творение с угрюмым пренебрежением, она решила, что ему чего-то не хватает. Еще несколько капель экзотической подливки — все равно скатерть уже испорчена, а Пит вряд ли сможет ее когда-нибудь простить.
Он шагнул вперед и, сжав ей руку мертвой хваткой, стащил ее со стола.
— Я должен принести свои искренние извинения, — проскрежетал он, слегка поклонившись остолбеневшей княгине. — Разумеется, я оплачу все убытки и возмещу причиненное гостям неудобство за счет денежного вклада в ваш комитет. А теперь, пожалуйста, извините нас…
Он выволок Чарли на улицу, не дав ей даже обуться. Он шел быстро, не замечая или не желая замечать, что ей приходится за ним бежать. Но она не проронила ни звука. Смела ли она протестовать, когда он в таком настроении?
— Ты соображаешь, что натворила? — в ярости прошипел он. — Ты что, пьяна? Или сумасшедшая? Сейчас же позвоню твоему отцу. Пусть тебя заберет и отправит в психушку. Никогда, никогда в жизни я не видел ничего подобного.
— Извините. — Она всхлипывала и едва переводила дух, стараясь поспевать за его шагом. — О, Пит, простите. Не знаю, что на меня нашло. Но он так меня разозлил своими рассуждениями о живописи, да еще всю дорогу шарил по мне глазами, что я наконец сорвалась.
— Считай, тебе крупно повезло, что я человек не злой, иначе задал бы тебе хорошую трепку — только этого ты и заслуживаешь. Или тебе именно этого и надо? — Он резко остановился и повернулся, так что она чуть было на него не наткнулась. — С момента нашей встречи ты только и делаешь, что провоцируешь меня. Так что, ты этого добиваешься? Чтобы я тебя выпорол?
— Нет! — Она в ужасе уставилась на него. — Я вовсе не хотела вас провоцировать. Честно, Пит. Я не хотела вас злить. — Она положила руку ему на твердую грудь и рядом с ним, невероятно сильным мужчиной, вдруг ощутила всю свою хрупкость и беспомощность. — Простите меня, Пит, — шепотом повторяла она, все ее чувства читались во взгляде. — Мне очень жаль.