Магиня

Федотов Дмитрий

— Ясно! Ты имеешь в виду войны и всевозможные революции? — догадался я.

— Умница, котик! — Ирина перевернулась на спину, потянулась, грациозно и в то же время безо всякого кокетства, и через пару секунд продолжала как ни в чем не бывало. — И вот ментальная оболочка человека оказалась без энергетической подпитки, которую должен был ей обеспечить социум через четвертую оболочку — Логос! Это, по сути, уже не индивидуальное тонкое тело, а часть единого энергоинформационного поля планеты. Именно при активизации Логоса, то есть в

состоянии инсайта, люди получают как величайшие озарения, так и тяжелейшие заболевания — сумасшествие, шизофрению…

В это время я почувствовал, что голова моя буквально распухла от обилия новой информации, и взмолился:

— Солнышко, похоже, у меня начинается «инсайт», давай продолжим завтра?

— Конечно, милый, — с готовностью откликнулась она и протянула ко мне руки. — Иди сюда…

— И все-таки, почему это с нами случилось? Ведь так не бывает, наверное? — я все же задал этот мучивший меня все время вопрос, хотя и не рассчитывал на ответ.

— А что происходит с полюсами двух магнитов, или с двумя разными по заряду ионами, если они встречаются? — Ирина обвила руками меня за шею и прильнула ко мне всем телом, горячим, нежным, зовущим…

— Ты моя недостающая половинка, — прошептал я, поддаваясь этому сладкому зову.

— А ты — моя… — услышал я последнее и погрузился в знакомую, сверкающую и исходящую светом бездну счастливого спокойствия.

А утром, когда я проснулся, Ирины уже не было. Из-за приоткрытой двери доносился запах свежесваренного кофе, а на груди моей лежал листок бумаги с написанным помадой словом «люблю» и тремя восклицательными знаками.

Я втянул носом сохранившийся на бумаге аромат ее новых, подаренных мною, духов, потом сделал стойку, и так, на руках, пошел в ванную приводить себя в рабочий вид. Пора было выходить на «тропу невидимой войны», а рабочий телефон Береста почему-то так и не отвечал, и я решил дождаться комиссара в самом вероятном месте, прямо в его кабинете.

Глава 7

Николай объявился, когда я приканчивал шестую, предпоследнюю, бутылочку «Сибирских Афин» с вишневым ароматом из его холодильника. К этому моменту минералка уже пузырилась и в носу, и в ушах, грозно булькала в животе и готова была рвануть по запасному нижнему выходу, но я все еще не сдавался, надеясь на стойкость своего мочевого пузыря. Я просто опасался, что пока буду отсутствовать по нужде, Берест появится и снова исчезнет, и уж тогда мне его точно не догнать. Мои страдания были вознаграждены в самый критический момент: дверь распахнулась, и комиссар бомбой влетел в кабинет.

Судя по его возмущенно-растрепанному виду, дела шли из рук вон плохо и в ближайшем будущем должны были пойти еще хуже в полном соответствии со знаменитым законом Паркинсона.

— Ну, что у нас плохого? — приветствовал я Николая из его же кресла.

— Догадайся с трех раз! — огрызнулся он в ответ и отобрал у меня недопитую минералку.

— Трупы

размножаются как амебы?

— Провидец! — фыркнул Берест, не отрываясь от бутылки. — Нострадамус доморощенный!

— Гимнастика ума, она, знаете ли, способствует…

— Я тебе сейчас устрою добровольно-принудительную гимнастику, на тридцать суток! — рявкнул мой «очень дальний родственник» и швырнул пустую тару точно в мусорную корзину в углу кабинета. — За систематическое укрывательство важной для следствия информации!

— Та я ж тильки трошечкы дило зробыты хотив, а ты на мэнэ як смок поганый вычурывся! — попытался отшутиться я, но не тут-то было.

— Ты почему про «Наяды» умолчал, хохол недоделанный? — надвинулся на меня Николай, — Думал, не вычислю, откуда тебе информация капает?

«Люська проболталась!» — понял я и, решив использовать лучший способ обороны, заорал в ответ:

— Я — тоже!..

— Хамишь?

— Восстанавливаю справедливость. Так я прав насчет трупов?

— Любишь свежанину?

— Мужик джентльменского вида, лет сорок, высок, худощав, ездит на «феррари» цвета белой ночи, номерной знак «Н-335-ОА, 70 RUS»?

— Точно! Только не сорок, а все восемьдесят, а то и сто, — Николай прищурился и будто воткнул мне в грудь твердый указательный палец. — Колись, в «Наядах» видел?

— Было дело…

— С кем?

— Рыжая бестия в голубом, с ногами от Кардена и бюстом малышки Мэрилин, анфас — от 25 до 50, как говаривал классик, — я не удержался и съехидничал: — А что, твой «источник» разве не накапал про внешность?

— А в «Северной» была платиновая блондинка, но примерно тех же форм? — Берест пропустил мою шпильку мимо ушей, погружаясь в свой любимый процесс анализа и рассуждений.

— С банкиром тоже уехала рыжая? — я решил плеснуть свою ложку дегтя.

— В том-то и дело! Получается, их — двое?

Одну ложку он не почувствовал.

— Или трое. Кто был со спортсменом?

— Руденко выясняет… Ты на что это намекаешь?

Вторая «ложка», кажется, подействовала.

— Банда маньячек наводит ужас на молодых мужчин в древнем сибирском городе, но на борьбу с ней выходит доблестный и неподкупный комиссар криминальной милиции сотоварищи и, несмотря на опасности и прочие угрозы, выслеживает преступниц и безжалостно передает всех в руки правосудия! — продекламировал я. — Можно позвонить в Голливуд?

— Лучше своему адвокату, — плотоядно улыбнулся бравый комиссар.

— Ладно, согласен на «Мосфильм»…

— Короче, Склифосовский!

— Никакая это не банда, а обычный грим!

— Гениально! Я бы ни за что не догадался! — театрально возопил Николай, хватаясь за голову. — Эркюльчик ты мой драгоценный!

— Попрошу меня не оскорблять!

— Ладно, тогда Пронин…

— Я вас прощаю, стажер!

— Димыч, а ведь у грима тоже есть предел возможностей, — уже серьезно продолжил Берест.