Маэстро
Шрифт:
Музыка растворилась в шуме суетливо расходящихся людей. Проверка документов ожидаемо заканчивалась арестом, но тут, в пылу патриотического порыва, один из подростков плюнул полицейскому на ботинок. Задержание мгновенно обернулось избиением.
Верди и Солера с тихой беспомощной яростью наблюдали за сценой. Вдруг что-то привлекло внимание маэстро на другой стороне площади, и на его лице сгустились еще более темные тучи. Заметив это, Темистокле проследил за взглядом Джузеппе и увидел в широких окнах модного ресторана метрах в пятидесяти от разыгравшейся трагедии ничего не подозревающую
– Насколько далеки наши родовитые ценители искусства от нации, которую они так жаждали им вдохновить, – скорее с горечью, чем со злостью произнес маэстро.
Теми отстранился от окна, откинулся на спинку сиденья, его лицо перекосила язвительная ухмылка.
– Настолько же, насколько они далеки от того, чтобы отличить шедевр от профессионально выструганной посредственности, – промолвил он.
Верди не обиделся. Маэстро лишь мрачно понимающе кивнул и усмехнулся. Взгляд его все еще был прикован к сцене за окном.
Глава 10
До отъезда в Париж оставалось несколько минут. Джузеппина, полная энтузиазма, складывала последние вещи в дорожную сумку, стоявшую на столе в ее спальне. Рядом с саквояжем лежал конверт из бежевой верже, украшенный изысканным узором по краю и величественным гербом с именем «Джоаккино Антонио Россини» в центре.
– Кучер говорит, нужно поторопиться, чтобы выехать на грунтовую дорогу, пока снова не пошел дождь! – послышался из гостиной голос синьоры Стреппони.
– Минута!.. – крикнула Джузеппина матери в ответ. Застегнув сумку, она любовалась лежащим на столе документом.
Убрав бумагу в карман саквояжа, она уже повернулась, чтобы выйти из комнаты, когда туда вбежал Камилло и изо всех сил обнял ноги матери. В ладошке он крепко сжимал свой очередной рисунок. Джузеппина присела, обняла сына в ответ, и, кивнув на листок в его руке, спросила:
– Новое произведение искусства предназначено для меня?
Камилло кивнул. Губы мальчишки трогательно подрагивали, выдавая попытки сдержать слезу. Джузеппина взяла рисунок и внимательно рассмотрела его. На коричневатом плотном листе бумаги детской, но очевидно талантливой рукой был старательно, до линий каждого кирпича и вымышленного герба флага на донжоне, выведен рыцарский замок.
– Как красиво, в самом деле! Я заберу этот шедевр с собой! – промолвила она и ласково погладила сына по щеке, – Другие твои замки тоже путешествуют со мной, между прочим. Я не смогла придумать лучшего декора для украшения моей новой спальни.
В дверях появилась Пеппина. Девочка стояла, переминаясь с ноги на ногу, в глазах ее блестели слезы.
– Подойди, – позвала Джузеппина, – Подойди, моя дорогая.
Пеппина бросилась к матери. Теперь Джузеппина обнимала обоих своих детей, а те смотрели на нее с подавленной болью в глазах, и эта боль звоном отражалась у нее в душе.
– На этот раз всё иначе, – попыталась успокоить их Джузеппина, прижав покрепче к себе, – Вы очень скоро приедете ко мне.
В комнату вошла синьора Стреппони, с решительным видом намереваясь
– Это подарок вашего деда на мой первый день учебы в консерватории, – проговорила она, протянув браслет детям, – Дедушка рассказал мне секрет. Жемчужины волшебные. Они спасают того, кто оденет их на руку, от любого зла.
Дети заворожено смотрели на перламутровые переливы неровных камешков. Браслет, с которым мама никогда не расставалась, уже давно интуитивно считался ими чем-то, обладающим сакральным смыслом, но чтобы жемчужины были волшебные… да еще и оберегающие от любого зла… Джузеппина не была щедра на сказки и небылицы, так что сейчас Камилло и Пеппина даже не думали ставить под сомнение слова матери.
– Мама, – обратилась Джузеппина к синьоре Стреппони, – не могла бы ты разделить жемчуг на три браслета для меня и моих милых детей?
Та, улыбнувшись, кивнула, а Джузеппина вновь повернулась к детям и спросила с напускной строгостью:
– Могу ли я доверить вам доставку моей волшебной драгоценности в Париж?
Камилло и Пеппина закивали с искренним энтузиазмом. На их радостных личиках не осталось и тени от омрачавшей их еще пару минут назад грусти. Но вдруг девочка нахмурилась.
– А браслет для бабушки? – озабочено спросила она.
Синьора Стреппони, как показалось Джузеппине, впервые за много лет, посмотрела на нее с искренней гордостью.
– У меня уже есть подарок от вашего дедушки, который защищает от любого зла, – ответила она глядя в глаза дочери и, не выдержав ровным счетом никакой паузы, добавила, переключившись на детей, – А теперь, негодники, отпускайте уже свою мать. Чем быстрее она уедет, тем быстрее мы с вами отправимся в большое путешествие!
Через четверть часа Джузеппина сидела напротив Саверио в экипаже, который, натужно скрипя и хлюпая по лужам, силился добраться до грунтовой дороги под успевшим все-таки начаться проливным дождем. Она взглянула на секретаря, он ответил ей едва заметной ободряющей улыбкой, и каждый повернулся к своему окну.
За разбивающимися вдребезги о стекло окна тяжелыми каплями дождя виднелись лишь размытые угрюмые пятна, а на душе у Джузеппины было хорошо. Качаясь в отзвуках стучащих о камни колес, она подумала, что все ее прошлое – лишь погоня за тем, что всегда оставалось рядом, и только сейчас жизнь начинает обретать истинный смысл.
«Опять мое письмо к тебе, на которое я никогда не получу ответа… Я понимаю. Ты права, не отвечая на мои послания. Играть в дружбу с потерянным возлюбленным, все равно, что играть на пианино с переломанными пальцами. Но если бы ты только знала, как сильно я устал. Кем я стал за эти два года! Я больше не человек, я – персонаж. Все дергаю, дергаю, дергаю себя и других за нужные ниточки, чтобы продвигать вперед свои цели. И это все, чем заняты мои дни. Я очень долго предпочитал думать, что у меня нет выбора. Правда же в том, что я верил, будто цель того стоит. Теперь… я просто чувствую себя в ловушке».