Маэстро, вы убийца!
Шрифт:
— Это была попытка извиниться перед вами, — пояснил Аллейн, потупившись.
Трой, уже взявшись за ручку двери, обернулась.
— Я не хотела вас обидеть… — сказала она.
— Да, я понимаю. Я сморозил глупость…
— …но вы тоже должны понять, что не всякая женщина потерпит, когда в её нижнем бельё роются в поисках компрометирующих писем. И даже один только унизительный факт, что вы подозреваете меня…
Аллейн в два прыжка очутился рядом с ней.
— Неужели, маленькая глупышка, вы не понимаете, что я подозреваю вас примерно в той же степени, как марсианскую принцессу?
Трой уставилась на него как на полоумного. Она открыла было рот, чтобы ответить, но промолчала. Затем, так ничего и не
— Тьфу, черт! — выругался Аллейн. — Проклятье! Дьявол и преисподняя!
Он с минуту беспомощно пялился на дверь, за которой исчезла Трой. Затем приступил к работе. Подойдя к комоду, один за другим выдвинул ящики и быстро пробежал пальцами по тонкому белью. В верхнем ящичке хранилась всякая всячина. В том числе несколько писем. Одно, начинавшееся словами: «Милая Трой!», было подписано: «Твой до ошаления, Джон». «Джон, — подумал Аллейн. — Джон Белласка?». Быстро пробежав глазами письма, он уже собирался вернуть их на место, но в последнюю минуту передумал и отложил в сторону. «Что за мерзкое занятие, — пробурчал он себе под нос. — Недостойное, унизительное, подлое». Он заглянул в платяной шкаф и быстро осмотрел развешанную в нём одежду Трой: платья, жакеты, вечерний наряд, старенькие замызганные брючки. Порылся в карманах. Господи, какой только ерундой она ни набивала свои карманы! Кусочки угля, ластики, перепачканный в краске носовой платок, использовавшийся вместо тряпочки, и даже блокнот для этюдов, который художница ухитрилась запихнуть в карманчик, в котором с трудом поместилась бы пара напёрстков. Взгляд Аллейна упал на до боли знакомый синий твидовый пиджачок, в котором он запомнил Трой, ещё будучи в Квебеке. Запустив руку в карман, Аллейн извлёк из него письмо, подписанное Кэтти Босток. Это уже придётся прочитать внимательно.
«И угораздило же тебя понабрать таких пиявок… Гарсия — скульптор от Бога, но он ведёт себя, как последняя свинья… И откуда, спаси меня Вакх, ты откопала этого недоношенного аборигена? Из канавы с утконосами, что ли? Или из сумки пьяной кенгурихи… Сегодня приехал Малмсли. С бородой, точь-в-точь, как ты описала — мне она напомнила козлиную зад… Забавная штука — секс. Я даже в мыслях не допускаю ничего дурного, но с мужчинами тем не менее лажу. Ты — другое дело. Стоило бы тебе хоть пальчиком поманить, и мужики укладывались бы к твоим ногам штабелями. Но ты держишься так неприступно, что они даже не представляют, смеют ли хоть на что-то надеяться… (Аллейн мысленно погрозил Кэтти пальцем). Твои намёки по поводу сыщика мне не слишком понятны, но, коль скоро он помешал твоей работе, ты имела полное право оторвать ему башку и сгрызть с солью. Ишь — указчик выискался. И вообще — к чему ты клонишь? Ладно — 3-го все расскажешь.
Конверт был адресован Трой в Шато-Фронтенак, Квебек.
«Должно быть, — подумал Аллейн, — я здорово надоел ей на борту парохода. Работать мешал. Черт бы меня побрал!»
Через минуту-другую он закончил обыск. И черт его дёрнул спросить про её комнату. Устроил идиотскую сцену. Закрыв платяной шкаф, Аллейн в сотый раз кинул взгляд на фотографию мужчины, стоявшую на секретере. Приятное лицо, импозантная внешность. Вот, значит, кто подписывался: «Твой до ошаления, Джон». Уступив внезапному порыву, Аллейн ожёг фотографию свирепым взглядом и скорчил злобную гримасу. Затем, повернувшись, чтобы идти, остолбенел — в проёме двери стояла Трой.
Аллейн почувствовал, что лицо его пылает до кончиков ушей.
— Вы закончили, мистер Аллейн?
Он судорожно сглотнул и выдавил:
— Да, спасибо.
Он прекрасно понимал, что Трой заметила его неприличную выходку и поспешил объясниться:
— Я…
— Да, я видела.
— Я осмотрел вашу одежду, порылся во всех карманах и просмотрел все письма. Можете ложиться спать. В доме останутся наши люди. Спокойной ночи, мисс Трой.
— Доброе утро, мистер Аллейн.
Аллейн перешёл в спальню Кэтти, но ничего, заслуживающего внимания, в ней не обнаружил. Из-за беспорядка он провозился там гораздо дольше, чем в комнате Трой. На дне гардероба в бесформенной куче валялись скомканные рабочие брюки, перепачканные красками. Вечернее платье висело вплотную с рабочим халатом. На полу выстроился ряд тупорылых сбитых туфель. Карманы были набиты всякой всячиной. Единственное личное послание, которое ему удалось обнаружить, было письмо от Трой, отправленное из Ванкувера. Письмо пришлось прочитать. Характеристики учеников его здорово позабавили. Затем он прочитал абзац про себя:
«Уже под конец мне помешал один мужчина. Поначалу я приняла его за придурка, которые вечно ко мне цепляются, но он оказался весьма даже умным, так что я сама почувствовала себя полной идиоткой… Похоже, этот мужчина у неё под каблуком; так что, по большому счёту, он всё-таки болван…».
По мере того, как Аллейн читал, брови его все сильнее ползли на лоб. Закончив, он присвистнул и, аккуратно сложив письмо, возвратил на место. Затем отправился на поиски Фокса и Бейли. Они, к тому времени, успели покончить с мужскими спальнями.
Фоксу не составило труда отыскать в комнате Малмсли экзотические принадлежности для курения опиума. Самого наркотика оказалось совсем немного, хотя по ряду признаков несложно было установить, что в своё время банка была наполнена до краёв.
— Это не вполне согласуется с рассказом мистера Малмсли, — заметил Аллейн. — Бейли уже проверил отпечатки пальцев?
— Да. И на трубке и на лампе и на банке остались следы рук Гарсии и Малмсли.
— Вот как — и на банке? Это любопытно. Ладно, давайте заканчивать.
Отослав Бейли в спальню Филлиды Ли, он вместе с Фоксом приступил к обыску комнаты Вальмы Сиклифф. Стены спальни украшали многочисленные портреты, на которых была изображена сама Вальма. По одному портрету принадлежали кисти Малмсли и Ормерина, тогда как Пилгрим выполнил два портрета в масле и сделал один рисунок карандашом.
«Воистину — „самовлюблённая нимфоманка“«, — невольно подумал Аллейн, припомнив письмо Кэтти.
На столике у кровати красовался изящный карандашный портрет Пилгрима, подписанный «Сиклифф». Порядок в комнате царил идеальный, да и само присутствие женщины ощущалось в ней куда сильнее, чем в спальнях Трой и Кэтти. А количество одежды и головных уборов было у Сиклифф раза в три больше, чем у обеих женщин, вместе взятых. Модные брючки, платья, сшитые в Париже. Аллейн заметил, что дорожная сумка, с которой, судя по всему, Сиклифф ездила на уик-энд, стояла не до конца распакованная. Внутри инспектор обнаружил три вечерних платья, ночную рубашку, туфли, три пары перчаток, два дневных платья, пару беретов и сумочку, в которой, помимо прочих мелочей, лежала наполовину опустевшая склянка аспирина.
— Пилгримовская, быть может, — вслух произнёс Аллейн, упрятав бутылочку в полицейский чемоданчик. — Теперь, посмотрим переписку.
Писем оказалось хоть пруд пруди. Два ящика туалетного столика были доверху завалены аккуратно перевязанными стопками конвертов.
— На помощь! — позвал Аллейн. — Нам придётся все это прочитать, Братец Лис. Вдруг что-нибудь раскопаем. Возьмите вот эту пачку, перевязанную красной лентой. Наверное, от Пилгрима. Да, точно.
Фокс водрузил на нос очки и принялся с непроницаемым лицом читать любовные письма, адресованные Бейсилом Пилгримом Вальме Сиклифф.