Маэстро, вы убийца!
Шрифт:
— И вы приглашали Гарсию курить опиум?
— Да.
— Когда?
— В прошлую пятницу. Днём.
— Наконец-то, — вздохнул Аллейн. — Где вы это делали?
— В студии.
— Где вам никто не мешал?
— Где нам было удобно.
— Вы собирались успеть на шестичасовой автобус. А ведь после опиума вас, должно быть, уже не слишком тянуло в Лондон?
Малмсли беспокойно заёрзал.
— Собственно говоря, — медленно пояснил он, — я выкурил не полную трубку. Я вообще только раскурил её, а потом передал Гарсии.
— А
— Он докурил мою трубку. Только одну.
— Допустим. Теперь, если можно, уточните, как вы провели этот день. В студию вы отправились сразу после обеда. Гарсия был уже там?
— Да. Только пришёл.
— Сколько времени спустя вы дали ему опиум? В котором часу?
— Господи, дорогой инспектор, откуда же мне знать? Часа в четыре, кажется.
— Уже после того, как вы с ним побеседовали о женщинах, натурщице и тому подобном?
— Да, это логично завершало наш разговор. Речь ведь шла об удовольствиях. Вот мы и закончили опиумом.
— И вы сходили домой за принадлежностями для курения?
— Э-ээ… да.
— Хотя при нашей первой беседе вы утверждали, что не покидали студии до тех пор, пока не настала пора идти на автобус.
— В самом деле? Что ж, вполне возможно. Видимо, я подумал, что не стоит будоражить ваше воображение рассказом про опиум.
— Каково было состояние Гарсии, когда вы покинули студию? — спросил Аллейн.
— Он был совершенно спокоен.
— Он говорил ещё что-нибудь после того, как выкурил трубку?
— О, да. Немного, правда.
— Что он вам сказал?
— Что он счастлив.
— И все?
— Сказал, что из любого, даже самого затруднительного положения можно найти выход, если хватит храбрости. Больше, кажется — ничего.
— Вы отнесли опиум с трубкой назад, в дом?
— Нет.
— Почему?
— Горничная собиралась менять мне постельное бельё. Мне не хотелось с ней встречаться.
— И где вы оставили наркотик?
— В коробке, под кроватью Гарсии.
— А когда забрали?
— Сегодня утром, до начала занятий.
— Все было на месте?
— Не знаю.
— Вы уверены?
Малмсли раздражённо фыркнул.
— Я заглянул в коробку. Опиум и трубка лежали там, где я их оставил. Я забрал коробку и отнёс к себе.
— Сколько там опиума?
— Представления не имею. По-моему, банка ещё наполовину полна.
— Как вам кажется, не мог ли Гарсия курить ещё после вашего ухода?
— Ответ тот же — представления не имею. Не думаю. Впрочем, я на сей счёт голову себе не ломал.
Аллейн изумлённо посмотрел на него.
— Неужели вам и вправду не приходило в голову, к чему это могло привести?
— Боюсь, что не понимаю вас, инспектор.
— Мне кажется, вы прекрасно понимаете, мистер Малмсли. Все, что вы рассказали мне про Гарсию, позволяет сделать один, весьма печальный вывод.
Малмсли подскочил, как ужаленный.
— Что за дикая
— Вы все понимаете, мистер Малмсли. Вы перестали отпираться сразу после того, как поняли, что при обыске опиум неминуемо обнаружат. Вы также поняли, что, давая показания, Гарсия не преминет упомянуть эпизод с опиумом. Возможно, вы также слышали, что состояние наркотического опьянения может служить частичным оправданием при совершении преступления.
— Вы хотите сказать… Если Гарсию будут судить за убийство, то он… попытается переложить часть вины на меня? Но это… Это же просто чудовищно! Нет, я даже слушать вас не желаю. У вас чересчур разыгралось воображение, инспектор. Только слишком впечатлительные натуры способны напридумывать такое.
— И только глупцы способны оставаться беспечными с учётом тех обстоятельств, которые окружают вашу встречу с Гарсией в прошлую пятницу. Спуститесь на землю, мистер Малмсли. До сих пор вы вели себя — извините за сравнение, — как помесь Дориана Грея со второразрядным современным интеллектуалом. И результат получился отнюдь не из тех, что способны внушать доверие дотошным полицейским. Заявляю вам со всей ответственностью: ваше положение весьма серьёзно.
— Вы подозреваете Гарсию?
— Мы подозреваем всех вместе и никого в отдельности. Судя по вашим словам, в пятницу вечером, когда, как мы предполагаем, и подстроили эту ловушку, Гарсия вполне мог находиться в состоянии наркотического опьянения. Одурманили же его вы.
— По его собственной просьбе! — выкрикнул Малмсли, заметно утративший самообладание.
— Вот как? А вы уверены, что он это подтвердит? А вдруг он возьмёт да заявит, что вы его уговорили?
— Нет, он сам захотел. И я дал ему всего одну трубку. Это — сущий пустяк. Проспав несколько часов, он бы встал с совершенно ясной головой. Более того, когда я уходил из студии, он вообще уже на ходу засыпал.
— И когда, по-вашему, он мог проснуться?
— Не знаю. Как я могу судить? В первый раз опиум действует на всех по-разному. Трудно сказать. Но в любом случае, по прошествии пяти часов он был уже как огурчик.
— Считаете ли вы, — тщательно подбирая слова, спросил Аллейн, — что роковую ловушку для Сони Глюк подстроил именно Гарсия?
Малмсли побелел как полотно.
— Не знаю, — пролепетал он. — Я ничего не знаю. Я думал, что… Словом, да — я считал, что это его рук дело. Но вы просто загнали меня в угол. Ведь если я соглашусь, что это он, то становлюсь соучастником… Нет, я решительно отказываюсь…
Голос Малмсли сорвался на визг, губы дрожали. Казалось, он вот-вот расплачется.
— Ладно, хватит об этом, — жёстко оборвал его Аллейн. — Давайте займёмся теперь вами. Итак, вы сели на шестичасовой автобус?