Маджонг
Шрифт:
— Уж в этом можете не сомневаться, — улыбнулась Рудокопова.
— Ну что, тогда — по пиву, и поехали.
— Я лучше чаю. Че-ерт! Вы меня здорово выручили. Даже не знаю, сколько бы пришлось тут торчать без денег. — Они устроились за столиком того же кафе, где перед этим Женя сидел один. — Вы тоже сейчас во Франкфурт?
— Да нет. Жду самолет. Через два часа улетаю на Кипр.
— Отдыхать?
— Работать. Японцы представляют новые телевизоры, ну и позвали.
Рудокоповой принесли чай. Жене — пиво.
— Как хорошо-о, — протянула Рудокопова, сделав несколько глотков. — У меня даже в горле
— Такие вещи быстро забываются, но и вспоминаются легко, — кивнул головой Женя.
— Вы думаете?
— Я знаю.
— Откуда? — подняла на него глаза Рудокопова.
— Да-а. Неважно, — замялся Женя. — За друзьями наблюдал.
— За друзьями? Вы ведь журналист? Журфак заканчивали? — Женя вдруг почувствовал хватку Рудокоповой. Он понял, что теперь она не успокоится, пока не выспросит о нем все.
— Боже упаси, — деланно ужаснулся Женя. — Только не журфак.
— Не журфак? Тогда что?
— Образование тут ни при чем. Журналистами кто угодно становится, и часто совсем случайно. Мы с приятелем, например, торговали компьютерами. Фирма маленькая, конкурентов море, и, чтобы экономить на рекламе, я писал обзорные статьи: что почем на украинском рынке компьютеров. Хотя какой тогда был рынок? Я писал под псевдонимом, даже под несколькими.
Ну а когда нас все-таки задавили, работу я смог найти без труда.
— Забавно. — Рудокопова улыбнулась, внимательно разглядывая Женю. — Но даже статью о компьютерах нужно суметь написать. Я, например, не смогу.
— Да дело нехитрое.
— Ну, как сказать.
— Хорошо, сознаюсь, — поднял руки Женя. — Я несколько лет на филфаке проучился.
— Я же чувствовала что-то такое, — засмеялась Рудокопова. — У меня чутье.
— Должен сказать, что филологи и журналисты — совсем не одно и то же.
— Это филологи так думают. Или журналисты. А со стороны — все едино. И что? Почему не закончили?
— Диплом не защитил. Я себе тему выбрал — по Гоголю. Называлась «Эволюция образа Чичикова в трилогии Гоголя «Мертвые души».
— А-а… Интересно, — безразлично протянула Рудокопова, отодвинула чашку и глянула на часы. Было заметно, что Чичиков ее не интересует совершенно. — Ого. Вы самолет не пропустите? Да и мне уже пора. Подождите, — Рудокопова медленно подняла голову и посмотрела на Женю: — Какой еще трилогии?
— «Мертвые души».
— Та-ак. Кажется, вы решили на прощанье сделать из меня дуру. Не выйдет. Я хоть на филфаке не училась, но еще со школы помню, что второй том Гоголь сжег, а третьего не написал.
— У вас хорошая память. Но несколько глав ранней редакции второго тома сохранилось, а о том, каким будет третий том, Гоголь много раз рассказывал. Не бог весть что, но на диплом хватило бы. — Женя тоже поднялся. — Ну что, идемте, посажу вас на такси.
— Хорошо, — согласилась Рудокопова. — У вас есть при себе визитка? Дайте мне. Надо же вам как-то сотню возвращать.
Женя протянул ей карточку.
— Любопытный вы тип, обозреватель Евгений Львов, — покачала головой Рудокопова, разглядывая визитку
Подхватив сумки, они направились к выходу.
— Кстати, — поинтересовалась Рудокопова, — а почему вы диплом не защитили?
— Да потому что некоторые, как и вы, решили, что я из них дураков делаю. Все руками разводили: какая может быть эволюция образа, если нет текста?
— Их можно понять.
— С чего это я должен их понимать, если они не желают понимать меня? И потом. Как это Коровьев у Булгакова сказал: в открытый предмет каждый может попасть.
— Ого! Похоже, я вас задела. Извините, не хотела.
— Да ладно, — криво усмехнулся Женя. — Дело давнее.
Такси они нашли без труда. Меланхоличный длиннобородый пакистанец в большом белом вязаном картузе открыл багажник, Женя затолкал в него сумку Рудокоповой, и они распрощались.
— Я вернусь через десять дней и сразу же вам позвоню, — пообещала Рудокопова.
Но не позвонила.
Говорить Рудокоповой, что нынешнюю свою работу он считает временной и всерьез к ней относиться уже не может, Женя не стал. Внешне у него все было по-прежнему неплохо: ему нравилось писать о новой технике, было любопытно следить за тем, как от поколения к поколению меняются модели устройств, как в новых образцах реализуются идеи, о которых всего год-полтора назад говорилось как о далеком будущем. В неотвратимой поступательности этого процесса была логика и чувствовалась мощь человеческого интеллекта. Одним словом, работа была интересной.
Приятным приложением к ней стали частые поездки на презентации новых моделей, которые проводились, как правило, не среди стекла и пластика унылых офисов европейских столиц, а в местах самую малость экзотических, но в то же время комфортных: на средиземноморских островах, в замках Шотландии, в марокканских оазисах. Да и ласковое внимание менеджеров крупных брендов, проявлявшееся в недешевых подарках, тоже было приятно. Отличная работа, замечательная работа. И что же страшного в том, что время от времени твой большой друг, отвечающий за связи с прессой в одной из этих компаний, попросит тебя заменить в описании их нового телефона просто положительный эпитет на эпитет в превосходной степени? Ну, конечно, ты заменишь этот несчастный эпитет, ведь с другом в стольких странах столько уже выпито вместе. Нельзя же сегодня пить и брататься, а завтра отказывать в такой пустяковой просьбе. И когда он попросит в сравнительном обзоре присудить их ноутбуку на балл больше (а лучше на два, так убедительнее!), чем модели конкурентов, то и тут отказать ему будет сложно. Да и ноутбук у них неплохой, — неуверенно объяснишь себе самому это не самое чистое решение.
А там и рекламный отдел, которому тоже нужно работать, продавать рекламные площади и добывать деньги, из которых потом тебе же выплатят зарплату, покажет изящные, но острые клычки. «Зачем, скажи мне, зачем, — будет страдать у твоего стола милая девушка, — ты написал об этом мониторе — «ничтожный»? Я не говорю, что его нужно хвалить, можно ведь просто промолчать». За этой милой девушкой придет другая, не менее милая. За той еще одна. Нет, не одна. За той придут десятки таких же. И каждая будет знать, что ты должен писать и какими именно словами.