Маджонг

Никитин Алексей

— Беру! — Старик Качалов подхватил снесенный камень. — Панг!

— Ну вот, — нервно дернул плечом Зеленый Фирштейн, — меня опять оставили без хода. Хоть ценное что-то взял?

— Лянь. Цветок лотоса. Начало новой жизни.

— Повезло кому-то, — заметила Сонечка, — наверное, курить бросил. Пить перестал. Короче, начал жить новой жизнью. А насчет того, что славянские волхвы, или кто там в этих капищах копался, не играли в маджонг, так это неважно. Главное — ритуал и место. Место и ритуал.

— То есть мы сейчас сидим и сочиняем себе судьбу? — переспросил Старик Качалов. — Шесть дотов.

— Кто, интересно, первым

снес шесть кругов? — Зеленый Фирштейн ткнул пальцем в снесенный камень. — Кого я послушался? Третий камень в поносе. Уже был бы Панг. А так. Барселона, не спи! Твой ход!

— Сочиняем. Но не себе, — отозвалась Сонечка.

— А кому? — поинтересовался Старик Качалов, сортируя свои камни. Только что он взял из Стены еще одну двойку кругов в пару к той двойке, которую получил за цветок и едва не снес в начале игры.

— Кому-кому? — пожала плечами Сонечка. — Откуда мне знать?

— Шесть иероглифических символов, — объявил снос Толстый Барселона.

— Беру! — завопил Зеленый Фирштейн так, что высокий тип с пламенной шевелюрой, подходивший в другом конце зала к двери, ведущей в туалет, испуганно дернулся и сильно ударился головой о металлический кронштейн, на котором крепился телевизор. — Панг! Пошла игра.

— Что-то я всем сегодня панги раздаю, — покачал головой Толстый Барселона. — А сам сижу, как мышь зимой, на вашем капище поганском. Ни-че-го…

— Поплачь, поплачь, — похлопал его по плечу Зеленый Фирштейн. — Камень слезу любит. А кстати, — спросил он у Старика Качалова, — что значат мои шесть иероглифов?

— Есть разные толкования…

— Ну, конечно, — развел руками Зеленый Фирштейн, — как мне — так разные.

— …одно из самых распространенных, — продолжил Старик Качалов, глядя, как официант прикладывает лед к разбитому лбу нервного посетителя, — это опасность. Или несчастный случай.

Глава первая

На Пьяном углу

Цветы и сезоны имеют специальное значение в игре. Каждая из этих костей существует в единственном экземпляре.

Правила игры. Раздел «Символика».

Прохожие, ожидавшие в полдень одного из ноябрьских дней на Пьяном углу в Киеве зеленого сигнала светофора, чтобы перейти Большую Житомирскую улицу и отправиться дальше по своим делам, стали свидетелями не обыч ного зрелища.

Неподалеку от светофора, резко затормозив, остановился юркий и хищный красный порше «Панамера». Какое-то время он постоял у обочины, привлекая внимание зевак. Даже самый нелюбопытный киевский прохожий не пожалеет пары минут, чтобы узнать, кто передвигается по городу и его окрестностям в машине, за которую заплачено двести тысяч европейских денег. День был пасмурный, сырой, и разглядеть водителя за лобовым стеклом никак не получалось. Недолгое время спустя дверь авто открылась, и к собравшимся вышла женщина крашеной каштановой масти, точный возраст которой не удалось бы определить даже при личном знакомстве. Женщине могло быть и двадцать восемь, и сорок три. Все открытые части ее тела покрывал равномерный карибский загар, а походка выдавала отставную модель. Она подошла к одному из стоявших у обочины и протянула ему два пальца — указательный и средний. В этот момент светофор наконец-то загорелся зеленым, но никто не подумал отправиться на другую сторону Большой

Житомирской, не досмотрев шоу до конца. Между пальцами у женщины из «Панамеры» была зажата купюра в сто евро.

— Вы меня очень выручили во Франкфурте, — улыбнулась она. — Даже не знаю, что бы я тогда без вас делала.

— Это было не сложно, — пожал плечами невысокий молодой человек, которого, если судить только по его внешним данным, никак нельзя было заподозрить в знакомстве с самой яркой киевской миллионершей. Затем он взял деньги и, не глядя, сунул их в карман куртки. — Вы всегда возвращаете долги на улице?

— Извините, так получилось. Я куда-то дела вашу визитку и не могла вернуть деньги раньше. А тут — такая удача: еду, смотрю — вы.

— Бывает.

— Еще сегодня утром у меня было два кредитора — вы с вашей сотней и Дрезднербанк, ссудивший мне двадцать пять миллионов. Теперь остались только немцы. И кстати, раз уж мы встретились. Как у вас со временем? Есть свободный час?

— Ну, разве что час.

— Думаю, за час мы уложимся. Поехали!

Решительно развернувшись, она зашагала к машине, демонстрируя собравшимся на Пьяном углу вытатуированного на загорелой талии оленя.

Когда автомобиль унесся в сторону Львовской площади, один из стоявших у светофора повернулся к соседу:

— Видели? Это была Рудокопова!

— Да и хрен с ней, — пожал тот плечами и сплюнул себе под ноги. — На наших дорогах от ее «порша» через год один скелет останется. — Он еще раз сплюнул на асфальт. — На этом светофоре зеленый вообще бывает? Полчаса стою, жду, и все красный, красный.

* * *

На самом деле у Жени Львова не было свободного часа. Утро он провел в Торгово-промышленной палате и теперь, не очень торопясь, перемещался на Крещатик в «Униан», где собирался потерять на прессухе еще час-полтора своей жизни. Свободные пятнадцать минут Женя мог найти, он как раз собирался где-нибудь пообедать, но часа у него точно не было. А с другой стороны, не каждый день Рудокопова предлагает поговорить. Или что она там предлагает?

Чуть больше года назад Рудокопова присоединила к своей молочно-шерстяной империи довольно крупную компанию, собиравшую компьютеры и ноутбуки. По этому поводу в «Оранжерее» была устроена прессуха, которая плавно перетекла в пьянку по интересам. Где-то в конце вечера изрядно уже принявший коньяка Женя стоял у огромного открытого окна ресторана и разглядывал, как внизу обтекают круглую Бессарабку машины, несущиеся с бульвара Шевченко в сторону Печерска.

— Если бы эти машины были потоком газа или жидкости, а Бессарабка — барабаном на оси, она сейчас вращалась бы с бешеной скоростью; а если бы оси не было и кто-то смог толкнуть ее вдоль Крещатика, то Бессарабку еще бы и сносило куда-то к Подолу, — поделился Женя наблюдением с женщиной, которая тоже остановилась неподалеку от окна.

— Правда? — искренне удивилась та. — Бессарабку может снести к Подолу?

— Эффект Магнуса, — авторитетно подтвердил Женя.

— Ну-ка, дайте я гляну, — собеседница отодвинула Женю от окна и уставилась на Бессарабку. Это была Рудокопова.

— Че-ерт! Она крутится и без всякого Магнуса, — через несколько секунд простонала Рудокопова. — Зачем вы мне это показали?! Голова пошла кругом. Срочно сажайте меня на диван, — потребовала молочная, шерстяная, а теперь и компьютерная королева.