Любящие сестры
Шрифт:
Энни помнила, какую радость она испытала в тот год, когда фирма Жирода выиграла первое место. В другие годы они занимали второе и один раз третье место. Долли благословила Энни на участие в ярмарке. Она сказала: «Единственное, что принесло бы мне больше радости, чем первый приз, врученный фирме Жирода, это если бы этот трофей достался тебе».
Для ее фирмы «Момент» – это был бы первый конкурс. До сего времени она не чувствовала себя достаточно уверенно, чтобы представить новый изысканный торт и эклеры, которые она только недавно начала продавать в своем магазине и над которыми пока продолжала экспериментировать. Но сейчас Энни была уверена
– Я собираюсь принять участие в шоколадной ярмарке «Гурмана» в следующую субботу. В нашем бизнесе получить этот приз – это все равно что актеру получить приз Киноакадемии, – сказала она ему. Она развернула салфетку и положила ее на колени. «Опусти глаза и займи чем-нибудь руки… не давай ему понять, как ты мечтаешь об этом». С безразличным видом она добавила: – Если я выиграю один из главных призов, убедит ли вас это?
– Первый приз?
– Вы меня подзадориваете.
– Вы сказали, что вы лучше всех.
Энни задумалась. Она знала, что риск велик, но ее приперли к стене. Как могла она отступить? Если ей не удастся убедить Фельдера, что она безоговорочно верит в свою фирму, то как она сможет убедить его поверить ей?
У Энни в горле стоял ком, и она с трудом произнесла:
– Хорошо. Первый приз. А что потом?
– Вы хотите, чтобы я подписал контракт на пустой желудок?
– Честно говоря, да. Мне кажется, что иначе я не смогу проглотить ни кусочка.
– Как могу я позволить такой привлекательной и решительной женщине, как вы, уйти отсюда голодной? – Он подмигнул ей и концом салфетки смахнул маковые зернышки с губы.
– Так мы договорились?
Он засмеялся и, покачав головой, взял меню:
– Конечно, почему бы и нет? Вы выигрываете приз, и тогда мы все обсудим?
Энни хотелось вскочить и расцеловать его, но вместо этого она подняла меню выше, чтобы он не увидел, что она глупо улыбается. Кроме того, радоваться было еще рано. А если она не выиграет? Или они не смогут договориться об условиях?
«Никаких «если»… Я должна выиграть», – сказала она себе.
Какое-то мгновение ей казалось, что она наверняка выиграет. Затем ее уверенность исчезла и в животе у нее начало бурлить. Лишь на одно мгновение, пока Фельдер изучал меню, она позволила себе откусить кусочек своего недавно отросшего, приведенного в порядок и накрашенного лаком ногтя большого пальца.
Меньше чем через час после обеда с Хайменом Фельдером Энни стояла в маленькой лаборатории в помещении фабрики компании «Момент» на Вашингтон-стрит и смотрела из-за плеча Луизы, как та наносит последние украшения на трюфельный торт с корицей, состоящий из четырех пропитанных ромом шоколадных слоев, промазанных по очереди шоколадным кремом с корицей и миндальным кремом, весь торт покрывался сладко-горькой глазурью и сверху по краю украшался жареным фундуком. Однажды вечером, сидя в кухне своего дома на Десятой улице, Энни придумала рецепт этого торта и подала его на званый ужин в тот же день.
Она улыбнулась, вспомнив, как в тот вечер они сидели в небольшом, общем для трех домов дворике и ее соседка, бывшая балерина
Несколько других гостей, в том числе и Хьюберт Диксон, покупатель ее продукции для сети гостиниц «Вестин», последовали примеру Трины и тоже попросили добавки. В торте было столько калорий, что можно было бы потопить целую баржу, но никого, казалось, это не волновало. Она надеялась, что такой же будет и реакция судей на конкурсе.
– А турецкий делис? – спросила она Луизу, которая, даже после того как в течение многих лет целыми днями ела шоколад, все еще была худой как спичка.
Луиза смахнула редкую золотистую челку, которая лезла ей на глаза:
– Хочешь попробовать? Я закончила делать его, пока вы обедали.
Она отщипнула кусочек турецкого делиса, стоящего на мраморной стойке в середине кухни.
Энни откусила кусочек и почувствовала великолепный вкус – хрустящие коржи, не слишком сладкий сироп с добавлением коньяка, фисташек, смешанных с кардамоном, и все это покрыто шоколадной глазурью и посыпано молотыми фисташками и имбирными орехами. Идея торта-делис появилась у нее после обеда в турецком ресторане на Третьей авеню, где она ела необыкновенно вкусную пахлаву.
– О… великолепно, – сказала она Луизе, – может, добавить чуть больше кардамона?
– Спокойно. Вы сказали, что все великолепно. – Луиза перестала покрывать торт глазурью и, взглянув на Энни, отбросила челку назад. На ней был огромный белый фартук, доходящий почти до щиколоток, с обернутыми несколько раз вокруг ее тонкой талии завязками. Руки ее были испачканы шоколадом, как руки ребенка, только что рисовавшего красками.
– Ну, почти совершенство.
Луиза засмеялась:
– Эти слова надо написать на твоей могиле: «Здесь лежит Энни Кобб, почти совершенство». – Она слизнула глазурь с большого пальца. – Да, кстати, звонил твой зять. Он сказал, что ничего срочного нет, но просил позвонить ему как-нибудь, когда будет время.
– Ты хочешь сказать, как-нибудь в 1993 году? Энни рассмеялась своей собственной шутке, но внутри у нее что-то сжалось. Прошло шесть лет, и все же, когда она слышала его имя или, еще хуже, видела его, она ощущала дрожь и впадала в панику, как ребенок, который случайно поджег что-то и старался изо всех сил тут же затушить огонь. Конечно, сейчас все было отлично. Они были добрыми друзьями, как и раньше, но не больше. Время от времени, по дороге на мясной рынок, Джо заходил выпить чашку кофе, а иногда и просто поболтать. Хотя большей частью они виделись на семейных торжествах: в День Благодарения, на Рождество и в день рождения Адама, Четвертого июля, так как в этот день Лорел каждый год устраивала пикник в своем саду.
И все же, когда он кивал ей в знак приветствия или дотрагивался до ее руки, все внутри у нее переворачивалось. Чувствовал ли Джо то же самое? Если и чувствовал, то скрывал это. Он, возможно, был осторожен, слишком осторожен. Он всегда целовал ее при встрече, как может поцеловать зять, но не любовник. Они держались друг с другом беспечно, шутливо, дружелюбно, особенно в присутствии Лорел, и иногда даже самой Энни казалось, что все именно так и есть. Но она знала, что это не так, это было представление со своим собственным особым ритуалом, таким же сложным, как театр Кабуки.