Любящие сестры

Гудж Эйлин

– Что ты собираешься делать?

– Дело не в деньгах, – продолжал он. – Она может предъявить мне какой угодно иск. Но он мой отец. Он… деградирует. – Джо глубоко вздохнул. – На прошлой неделе я договорился о встрече с Наоми Дженкинс… ну, тем врачом, о котором я тебе говорил. Она специалист по семейным вопросам… именно по таким вот ситуациям. Ну, знаешь, она помогает людям решить… пришло ли время… Она на днях посетила отца, а сегодня зашла ко мне в ресторан.

– И что?

– Она советует отправить его в лечебницу. Другого пути нет.

– Джо,

я так тебе сочувствую… – Не думая о том, что делает, она схватила его за руку и крепко сжала ее. Она стояла так довольно долго, испытывая сострадание и нежность… и в то же время не зная, отпускать его руку или нет, боясь, что он может это истолковать неправильно.

Джо убрал руку сам, нагнувшись, чтобы подобрать монетку на тротуаре. Это была очень старая, потемневшая монетка, едва заметная под упавшими листьями. И как только он увидел ее? Он посмотрел на нее, затем бросил на мостовую, его длинное тело изогнулось, и он глубоко выдохнул.

Он повернулся к Энни, на его красивом, чувственном лице вспыхнула грустная улыбка:

– Вчера, когда я укрывал Адама одеялом, он посмотрел на меня и сказал: «Знаешь, папа, иногда второй класс становится невыносимым». – Джо засмеялся, на этот раз с восхищением. – Ты не думаешь, что это здорово сказано? Иногда жизнь становится невыносимой. Я думаю, мой отец бы с этим согласился.

«И я бы тоже», – подумала Энни, она правда не имела в виду старость или дома престарелых, а то, как несправедливо было, что она любит двух человек, Лорел и Джо, и знает, что любовь к одному уничтожила бы любовь к другому.

Несправедливо и по отношению к Эммету. Они уже так давно были вместе, что иногда ей казалось, что они женаты… но она не могла совершить этот последний шаг. Возможно, никогда и не сможет. Во всяком случае, пока не будет уверена, что Джо абсолютно безразлично…

Черт побери, почему она думает об этом сейчас, когда ее фирме нужна вся ее энергия и ум? Почему не может она не думать об этом?

«Уже прошло шесть лет. Не пора ли тебе смириться с действительностью?»

Да, конечно. Но что именно сейчас происходит?

– Очень жаль, – сказала она.

– Я не сказал Лорел. Это огорчит ее. Знаешь, смешно, они такие разные, но с самого первого мгновения они очень подружились. Она просто без ума от него… Она знает, как с ним ладить. Я же всегда с ним спорю… и в конце концов срываюсь.

– Тебе придется сказать ей.

– Я знаю. – Он отвел взгляд, но она успела увидеть в его глазах… какую-то непонятную нерешительность.

– Джо… у вас с Лорел все в порядке?

Он помолчал, а потом сказал:

– Конечно. А почему ты спрашиваешь?

– Я не знаю. Так… В любом случае это не мое дело.

Он улыбнулся:

– А ты изменилась.

Энни облегченно вздохнула, услышав в его голосе другие интонации: он говорил тем насмешливым тоном, которым всегда разговаривал с ней раньше.

– Только в рабочее время, – отпарировала она. – Вечерами я становлюсь прежней енто. [25]

Ривка говорит, что мне это удается и что я даже могу давать, уроки.

Он дотронулся до ее руки:

– Как поживает Ривка?

25

Чудовище (идиш).

– Все считает ребят по головам… но теперь уже внуков. У нее уже девять, и еще двое вот-вот должны родиться. Стыдно сказать, но я не могу запомнить имена всех. – Она замолчала. – Джо, я могу тебе чем-нибудь помочь в отношении отца? Он пожал плечами:

– Спасибо. Все нормально, просто хотелось кому-нибудь поплакаться. Думаю, мне надо уломать Эмму остаться до конца месяца, несмотря на синяки и прочее.

– Джо, чем ты можешь ее подкупить?

– Поездкой на Багамские острова. И спорим, к тому времени, как она сядет на борт, она с лихвой все отработает.

Энни засмеялась:

– Спорим.

– Знаешь, – сказал он, глядя вдаль, – иногда мне кажется, что всем нам было бы легче, если бы старик просто умер. – Он замолчал, потер подбородок и посмотрел на нее печально. – Боже, я в этом еще никому не сознавался.

– Все нормально, – сказала она. – Я не удивлена… На самом деле, я думаю, что твой отец тоже хотел бы этого.

Он дотронулся до ее руки и тихо сказал:

– Спасибо.

– За что?

– За то, что выслушала меня. За то, что не сказала, какой бездушный сын у Маркуса Догерти.

Она пристально посмотрела на Джо: в глазах стояли слезы. Наконец напряженным голосом он сказал:

– Я никогда не думал о своей любви к нему. Он просто был моим отцом.

Джо взял ее за руку, и они пошли обратно по Вашингтон-стрит в золотистых лучах солнца, как будто делали это всю жизнь.

И впервые за последние годы она чувствовала себя рядом с ним спокойной и счастливой. И в то же время что-то неприятное шевельнулось у нее внутри. Она вспомнила слова, сказанные когда-то Мусей: «Не будите спящую собаку». А что же делать, если она уже проснулась?

Энни с бокалом шампанского в руках медленно двигалась по мезонину «Забара». С потолка свисали дуршлаги, яркие эмалированные чайники, трехъярусные проволочные корзины с кухонными полотенцами и подставками для кастрюль, стены были заставлены полками, на которых стояло все, начиная от продуктов питания и кончая столовой посудой. Она шла и то целовала кого-то в щеку, то пожимала чью-то руку, то останавливалась перекинуться несколькими словами с теми, кого знала: Эвери Саффолк, которая однажды брала у нее интервью для статьи в журнале Дули пария», Тэнси Бун, одетой в шифоновое платье в цветочек, в котором она выглядела как украшенная цветами платформа на параде во время праздника цветов. Тэнси стояла у огромной пирамиды своих книг с Линдой Шер, редактором Тэнси из издательства «Спидвей пресс». Именно ей Энни рассказала о своей идее создания кулинарной книги, в которой будут только рецепты приготовления трюфелей.