Любовь по расчету
Шрифт:
На следующий день Давида и Наталью ждали в гости. К четырем часам вечера. Профессор с семьей жили недалеко, может километров десять от дома Давида.
— Выедем в половину четвертого, — предупредил Давид Наталью после завтрака.
— Хорошо.
— Как насчет того, чтобы выпить кофе в беседке на улице? — спросил Давид и тут же поправил себя: — Хотя нет, кофе же тебе нельзя. Доктора не рекомендуют пить кофе во время беременности…
Наталья опустила глаза. Не зря Давид напомнил о положении Натальи, вероятно, пришло время поговорить.
— Да, кофе мне лучше не пить.
— Я приготовлю тебе очень вкусный и полезный смузи из киви и банана, себе сварю кофе, и мы пойдем в беседку, подышим воздухом. Да, Наташенька?
— Хорошо, — смиренно повторила Наталья.
39.
Давид
— Наташенька, — Давид взял Наталью за руку, — то, что я буду говорить — от чистого сердца. Выслушай меня внимательно, а главное — спокойно. Тебе ни в коем случае нельзя волноваться. — Давид перевел дыхание и продолжил, так же неторопливо: — Еще на Бали я предложил тебе выйти за меня замуж. Но понял, что поторопился. И ждал, ждал, когда решение примешь ты. В прошлый твой приезд ты не готова была сказать мне ни да, ни нет. Я опять дал время и терпеливо ждал. И вот — ты вновь передо мной. Ты будто бы приняла решение быть со мной, но сообщив новость о беременности, возложила на меня решение о нас, троих. Я принял решение. — Давид вновь перевел дыхание, поглаживая руку Натальи. — Я подозреваю, тебя очень смущало то обстоятельство, как я отреагирую на твое положение. И, вполне возможно, сомневалась, приму ли я тебя. Только поэтому ты сказала мне в машине, что, то, насколько ты приехала, зависит от меня. И это — правильно. Я оценил твою честность и порядочность.
Наталья сидела, не шелохнувшись. Слишком мягко стелет Давид. И, наверняка, скажет сейчас что-то такое… такое… Какое? Наташенька, успокойся. Ты уже знаешь, а точнее чувствуешь, какой ответ услышишь от Давида. А если что-то пойдет не так, все равно сохраняй спокойствие. Что бы сейчас не сказал Давид, это будут мудрые слова. Поверь! Такие мужчины, как Давид, не причиняют боль женщинам, тем более тем, которых искренне любят. Не важно, какой любовью и что или кто за ней стоит. Главное, что бояться тебе, Наташенька, нечего. Тебе, и вправду, повезло. Благодари судьбу!
Давид продолжал говорить, перебирая пальчики рук Натальи:
— Поверь, твое положение никак не сказалось на моих чувствах. Жениться на тебе и обладать тобой — мое единственное на сегодняшний день желание. Желание неслыханной силы. А то, что ты беременная, даже хорошо. И не только по-человечески я рад, что ты станешь мамой. — Давид смолк, посмотрел в глаза Наталье и продолжил, чуть погодя: — Когда мне было сорок пять, я перенес болезнь. Доктора сказали, что я не смогу больше стать отцом. Никто, кроме жены и докторов, о последствиях болезни не знает: ни дети, ни друзья. Не буду о диагнозе, не суть. Суть в том, что с того времени от меня женщина забеременеть не может. В те годы у меня уже были дети, мы с женой ждали внуков. Поэтому я не особенно расстроился и очень быстро смирился. Впрочем, — Давид хитро улыбнулся, — не буду лукавить — я даже обрадовался. Как и жена. У нас появилась свобода в постели от страха забеременеть. Но никто не мог подумать, что получится так, как сейчас. Моя жена давно умерла. Я встретил тебя, ту, которая заполнила пустоту в моем сердце. Я полюбил. И много думал о том, что способен дать тебе все, кроме ребенка. А ты молодая. И захочешь дитя. Я был в этом уверен. Много раздумывал, захочешь ли ты быть со мной. И, прежде чем сочетаться с тобой браком, я пообещал предупредить тебя о своем недуге. И вот ты здесь, — Давид слегка шмыгнул носом, потом ласково улыбнулся. — Беременная. Ты представляешь, как я обрадовался, когда узнал. Наташенька, я хочу, чтобы мы поженились. Я хочу, чтобы ты осталась со мной. И ребенка буду ждать и любить… — Давид погладил Наталью по щеке. — Какая же ты прелесть! Наташенька, — Давид вздохнул, было видно, что ему трудно говорить: — Хорошая моя, но есть то, что меня по-настоящему смущает. Повторю, не то, что ты беременная. И даже не то, что ты не чувствуешь ко мне то же, что и я. Меня смущает, что твое сердце занято любовью к другому мужчине.
До этой минуты Наталья держала себя в руках. А теперь слезы сами потекли
Давид не ждал от Наташеньки никаких объяснений, он продолжил говорить, нежно смахивая рукой слезинки, которые стекали по щекам Натальи.
— Я не знаю этого мужчину. Не знаю, как и почему между вами что-то произошло, раз ты здесь. Но чувство, будто ты спряталась. Ищешь защиту, поддержку, хочешь, чтобы я обогрел, уберег тебя от чего-то или кого-то. Я могу все это — и защитить, и обогреть, и уберечь… Но, я не в силах защитить и уберечь тебя от любви, — Давид перевел дыхание, немного помолчал, опустив взгляд, потом продолжил: — Из-за этой любви я не смогу сделать тебя счастливой, Наташенька. Никогда. Никакие деньги на свете, никакой комфорт, словом — ничего не будет приносить тебе радость, если сердце болит из-за разлуки с любимым человеком. Я хорошо знаю людей, девочка моя. Я хорошо знаю, что значит любить. И, поверь, в споре между любовью и другими чувствами, побеждает любовь.
Говорят, любовь можно пережить, — Давид улыбнулся. — Можно. Кто же спорит. Вопрос в другом — нужно ли? Стоит ли отказывать любви, зародившейся в сердце, дойти до логического конца? И хочешь ли ты, на самом деле, переживать любовь в муках. Если этот мужчина бросил тебя, узнав, что ты беременная, — это одно. Тут любовь сражается с твоим достоинством и, согласен, достоинство рано или поздно победит, победит любовь к себе. Но если тебя никто не бросал, если от тебя не отказывался любимый мужчина, и причина вашей разлуки — глупа, как курица, боюсь, Наташенька, твое решение принесет много-много непокоя и тебе, и мне, и ребеночку. Твоя любовь в один миг может перевернуть все с ног на голову. Плохо, если получится, что после свадьбы и рождения дитя, которого я буду считать только и исключительно своим, равно как будут думать мои дети, внуки и друзья, появится настоящий отец и заявит о своих правах. Я этого не хочу, Наташенька. Пойми меня правильно. Решение принимать, в конце концов, тебе, — вздохнув, заключил Давид. — Я всего лишь сказал, что должен был сказать. Как мужчина, трепетно и бескорыстно любящий, хочу уберечь тебя от жизненных ошибок. Не нужно ничего говорить сейчас, — прибавил Давид, понимая, что Наталья посчитает, что надо ответить. — Подумай. Но прошу, подумай сердцем. Только так ты примешь верное решение.
Наталья улыбнулась сквозь слезы, слегка сжала руку Давида и прильнула к нему. Давид приобнял Наталью, поцеловал. Они молчали минут десять.
— Сегодня поедем к профессору, я представлю тебя своей любимой женщиной, — нарушил молчание Давид. — Не принимай близко к сердцу. И не думай, что я вместо тебя принял решение. Последнее слово за тобой, Наташенька. Но пока ты рядом, позволь мне наслаждаться твоим обществом, заботиться о тебе и проявлять чувства. Я буду тебе благодарен.
Наталья посмотрела в глаза Давиду, улыбнулась.
— Знаешь, Давид, вот в эту секунду ты для меня самый родной человек на свете. С тех пор, как я потеряла родителей, ко мне никто так тепло не относился. Хочешь — верь, хочешь не верь, но кусочек моей души в твоем плену.
Давид улыбнулся в ответ, прижал к себе Наталью.
— Скоро выезжаем. Надо немного отдохнуть перед поездкой, — сказала он.
— Согласна, надо отдохнуть.
Давид и Наталья вошли в дом, разошлись по комнатам. Наталья приняла душ, легла в кровать и довольно улыбнулась. Похоже, сюжет развивается по сценарию, который она так тщательно писала в голове перед поездкой в Москву. Ну, почти.
Как ни крути Наталья и вправду питала к Давиду чувства. Она бы даже назвала это любовью. Но любовью, несколько отличной от той, которую питают к мужчине. Она не зря, говоря Давиду о чувствах, упомянула родителей. Чувства к Давиду больше походили на любовь к близкому, родному человеку и не предполагали страсть и интимные отношения. Давид для Натальи — больше как отец, который греет своей любовью дочь. Что касается страсти, той любви женщины к мужчине, которую, скорее всего, ждет Давид, увы, в сердце Наташеньки не было. Впрочем, ничего для Натальи нового. С мужчинами постарше, гораздо старше, у Натальи всегда любовь первоначально окрашивалась в такие, родственные, тона.