Любовь по расчету

Стю Мари

— Как он, Крис?

— Видно, что тоскует. Но … держится.

— Я поняла, — Наталья грустно улыбнулась, а через секунду натянула счастье на лицо: — Бог с ним! Давай о нас. Как ты?

— Подружка, я тебя не понимаю, — Кристина печально улыбнулась, игнорируя вопрос Натальи. — Ты же любишь Пашу… У вас ребенок получился. Боженька дал вам ребеночка, потому что вы любите друг друга… А ты… Ты так легко распоряжаешься судьбами. Как-то не по-человечески. Нельзя так.

— Не читай нотаций, Крис, — очень спокойно говорила Наталья, настолько спокойно, что Кристине стало не по себе. — Я делаю все правильно. Поверь, пройдет несколько лет, пять-десять, и ты увидишь —

каждый мой шаг оказался верен на сто процентов. Я смотрю далеко вперед, — Наталья улыбнулась, опустила глаза и продолжила неторопливо и тихонько: — Я не могу жить только чувствами. Да, возможно, люблю Пашу, — Наталья запнулась, кинула взгляд на дверь спальни, продолжила, еще тише. — Но, возможно, не так сильно, чтобы потерять голову. Мне нельзя ее терять. Тем более, сейчас, когда у меня будет ребеночек. Надо думать о будущем, не только своем, но и малыша. И это будущее должно быть безоблачным, Крис, — Наталья замолчала, перевела дыхание, немного подумала и полушепотом продолжила: — Безоблачное будущее, мое и ребенка, только тут, в Москве, рядом с Давидом. Быть с Пашей — обречь себя и ребенка на неуверенность в завтрашнем дне. Что Паша может предложить мне? Что Паша может предложить ребенку? Любовь? — Наталья хмыкнула. — Одной любовью, подружка, сыт не будешь. И голод часто, если не всегда, рождает в сердцах людей злобу и гнев на всех, в том числе и близких.

С Давидом — иначе, — помолчав, продолжила Наталья. — С ним я могу распланировать свою жизнь и жизнь ребенка на много лет вперед. И знаю точно, что эти планы реализуются. Тут Москва. Тут миллион возможностей. Тут все деньги. Тут лучшие медицинские учреждения. Тут лучшие учебные заведения. Тут другая жизнь, Кристина. И мне так везет, все идет, как по маслу… Давид, вообще-то, мог послать меня. Мог сказать, что я не нужна ему с ребенком. Он же меня принял, — Наталья замолчала, вздохнула. — Я не могу позволить себе просто любить. Не могу позволить себе быть сентиментальной. Теперь уж точно не могу. В сказке, возможно, все иначе. Но я — не про сказку, русалочка. Я — про жизнь. К тому же, — Наталья вновь заулыбалась, — с Давидом, мне, и вправду, хорошо. Я не вру. Я уверена, что полюблю его, со временем. Да, другой любовью, не такой, как… — Наталья запнулась, сжала губы, потом прибавила: — В общем, не суди меня, Крис. Пожалуйста. Я знаю, что делаю. Мне нужна твоя поддержка, а не упреки. Поддержи меня, пожалуйста, Крис.

— Я тебя услышала, — кивнула Кристина и нежно улыбнулась. — Прости. Я не от вредности читаю морали. Я хочу, чтобы ты была счастливой. Только и всего. Всегда считала, что женщину счастливой делает любовь, настоящая любовь к мужчине. Хотя, счастье у каждого свое. Я тебя услышала. Окей…

Разговор подруг продолжился, но был такой натянутый, что Кристина извинилась перед Натальей и предложила созвониться в другой раз — что-то голова разболелась. Наталья, прекрасно понимая, почему подруга изъявила желание попрощаться, сделала вид, что поверила в недуг подруги, отправила море воздушных поцелуев, пожелала выздоровления и спокойной ночи.

Наталья отключила телефон, положила его на прикроватную тумбочку. С минуту гладила животик.

— Я все делаю правильно. Завтра… завтра скажу Давиду, — Наталья улыбнулась, посмотрела на живот. — У тебя будет прекрасный папа. Добрый. Чудесный. А главное — с кучей связей и денег. Значит, проживем без проблем. А если они и будут — мы их решим. За деньги. Это не я так придумала, маленький. Жизнь такая. Без бумажки — ты букашка, а с бумажкой — человек. Мы будем жить с тобой как человеки. Сытыми будем. Облюбленными.

В достатке, безопасности и покое. Это в жизни главное, малыш. Остальное — можно пережить. Вот только Давиду о своем решении я скажу не завтра. Через недельку. Так будет убедительнее. Впрочем, — минуту погодя, прибавила вслух Наталья, — к чему тянуть. Завтра. Поговорю с Давидом завтра.

Проговаривая одни и те же слова, Наталья, утирала слезы. Любовь пройдет. Пройдет обязательно. Нельзя поддаваться чувствам. Ни в коем случае нельзя. Да, больно. Ну и что. Пройдет эта дурацкая боль, уйдет эта дурацкая тоска. Главное — никаких, никаких больше разговоров о Паше. Выбросить его из головы. Эта встреча — в прошлом. И Кристине надо запретить говорить о нем. Хватит теребить душу. Наталья не отступит от задуманного. Никогда. Ни за что. Никакой любви. Никакой…

41.

Наталья проснулась раньше обычного, приняла душ, надела обтягивающее платьице чуть ниже колен и спустилась вниз. Давид уже не спал, возился в саду — поливал розы и посаженные пихты.

— Доброе утро, Давид! — поздоровалась Наталья, выйдя во двор.

— Доброе утро, Наташенька! — Давид глянул на Наталью, приветливо улыбнулся.

Наталья подошла к Давиду, чмокнула в щечку и поиграла бровками.

— Тебе идет садовый фартук.

— Спасибо! Я знал, что тебе понравится, — Давид в ответ поцеловал Наталью и приобнял. — Ты будешь завтракать?

— Да. А ты?

— И я. Сегодня еще ничего не ел.

— Отлично. В таком случае, позволь, сегодня я приготовлю. Ты говорил, любишь кашу по утрам. Гречневую? Ячневую? Пшенную?

— Сегодня буду геркулес, с ягодами.

— Хорошо. А где крупы?

— От плиты — левый верхний шкаф.

Наталья загадочно улыбнулась, что не ушло от внимания Давида, и, виляя бедрами, пошла в кухню — готовить завтрак.

Давид пришел минут через двадцать. Каша в мультиварке. На столе пиала с ягодами.

— А что будет завтракать моя принцесса? — поинтересовался Давид.

— То же, что и ты. Решила позавтракать кашей.

— Отличное решение.

Давид и Наталья позавтракали, ни о чем особенно не говоря. Давид рассказывал про сад, про обработку плодовых и ягодных, которую вот-вот должны провести садовники. После Наталья приготовила Давиду кофе по фирменному рецепту, а себе выжала сок из яблок и моркови.

— У меня есть новость, Давид, — Наталья игриво заулыбалась.

— Да? Интересно.

— Я подумала сердцем, как ты просил. И сердце подсказало, — Наталья замолчала, выдержала театральную паузу: — Я хочу быть твоей женой, Давид.

Давид замер, внимательно смотрел на Наталью с минуту.

— Старость — не радость, — вдруг сказал он. — Со слухом что-то.

— В смысле? — Наталья насторожилась.

— Мне послышалось, ты сказала, что хочешь быть моей женой… — Давид слегка улыбнулся.

— Тебе не послышалось, — Наталья кокетливо махнула рукой, догадавшись, что Давид шутит.

— То есть…

— Да, я хочу быть твоей женой…

Давид взял Наталью за руку, поцеловал в ладошку.

— Я счастлив… Я счастлив… — проговорил он в задумчивости.

Наталья отпила сок, улыбнулась.

— Ты уверена? — спросил Давид.

— На сто процентов. Мне хорошо с тобой Давид. Спокойно. Радостно. Надежно. Я хочу пойти с тобой одной дорогой. Бок о бок. Знаю точно, никто не сможет дать мне и ребенку заботы, внимания и теплоты больше, чем ты. Мне уютно с тобой, как в мороз под теплым одеялом. Мне легко с тобой и интересно, Давид. Уже не кусочек души — в твоем плену, а гораздо больше.