Любовь и верность
Шрифт:
– Мне придется остаться тут еще на несколько минут, – сказал лорд Рейнберн. – Обед закончился.
Прикусив губу, Мэри кивнула. Неужели так страшно находиться рядом с ним?
– А еще я могу выйти из комнаты Оливера, – сердито добавил Алек. – Люди подумают, что я заходил к нему.
Мэри покачала головой.
– Оливер еще не вернулся, – вымолвила она. – И тебя могут принять за вора. Кто-то мог увидеть его внизу и сложить два и два.
Алеку хотелось сложить вместе хотя бы два, но вряд ли
– Лорд Рейнберн…
– Мисс Арден…
Они заговорили одновременно. Алек даже не знал, что хотел сказать, но молчание в комнате становилось все более тягостным.
– Говори первая, – предложил он.
– М-м-м… – Мэри не смотрела ему в глаза. – Если мы поедем в Рейнберн-Корт, я хочу вас кое о чем попросить.
Алек заплатил ее тетке целое состояние и надеялся, что Мэри получит щедрое вознаграждение за устроенное ею представление. Но он питал к ней слабость, поэтому ему хотелось дать что-нибудь только ей. Разумеется, без всякой причины. Он сделан не из денег, но тех средств, что у него есть, хватит на всю жизнь, особенно теперь, когда нет нужды одевать жену по последней парижской моде и обставлять детскую комнату.
Он попытался улыбнуться ей.
– Если тебе удастся погубить репутацию Бауэра, ты получишь все, что захочешь.
– Ты не знаешь, чего я хочу. По крайней мере я думаю, что хочу этого, – пробормотала она. Мэри нервно переступала с одной ноги на другую. Черт! Он должен идти.
Алек снова уселся на ее кровать.
– Ну-ка выкладывай, детка, что это такое. Ты меня заинтриговала.
– О, я на это очень надеюсь. Как вам известно, лорд Рейнберн, я вела очень тихую жизнь. И мне бы хотелось… чего-то большего.
– Может, путешествие в Париж? Но предупреждаю: от французов несет чесноком, – поддразнил он ее.
– Нет, не в Париж, – покачала головой Мэри. – Мы говорили о Рейнберн-Корте.
– Ну да. Мой дом и оставшиеся в нем слуги будут в твоем распоряжении.
Мэри посмотрела прямо на него, ее ореховые глаза были широко распахнуты и невинны.
– Мне не нужны твои слуги, – проговорила она. – Мне нужен только ты.
– И что я могу для тебя сделать? – Алек улыбнулся абсолютно искренне, ее слова действительно заинтриговали его.
Шум в коридоре не затихал, пока Мэри подбирала нужные слова. Странно. Ей всегда было нужно многое ему сказать, но сейчас она не могла собраться с мыслями.
Наконец Мэри глубоко вздохнула.
– Я бы хотела одну ночь… страсти, – наконец промолвила она.
Наверное, он теряет
– Прошу прощения? – переспросил лорд Рейнберн.
Мэри подняла глаза к потолку.
– О, не заставляйте меня еще раз произносить это!
Алек почувствовал себя крайне глупо.
– Произносить что? – уточнил он.
– Черт! Не важно.
Он вскочил с кровати.
– Нет-нет! Погоди! Я не расслышал, что ты сказала, ведь ты едва ли не палкой от меня отбивалась, если не считать этого неожиданного поцелуя. Нет, я не хочу сказать, что он мне не понравился. На самом деле он понравился мне больше всех… – О Боже, он лепечет что-то невнятное! – Ты ведь не говорила того, что мне послышалось?
Она сложила руки на своем роскошном декольте, по-прежнему придерживая платье.
– Я могла это сказать.
Алек сел, чтобы не упасть.
– Я?! Ты хочешь, чтобы я избавил тебя от…
– От девственности, – договорила за него Мэри. – Да. Думаю, что так. Завтра я, возможно, передумаю. Но, видишь ли, мне не кажется, что при моей работе у меня в жизни будет много возможностей повстречать подходящего мужчину. А такие мужчины, как ты, встречаются не каждый день.
Это правда. Алек никогда в жизни не бывал в бакалейной лавке, правда, теперь, когда миссис Спотвуд ушла, ему, возможно, придется самому делать покупки.
– Ты учла мою репутацию? – спросил он.
– Именно поэтому я считаю свое предложение хорошей идеей, – ответила Мэри. – У тебя позади годы активного общения с женщинами. Полагаю, ты знаешь, что надо делать.
– Надеюсь, – едва слышно проговорил Алек. Он подумал обо всех сговорчивых куртизанках, актрисах, женах и вдовах, которые побывали в его постели. Хотя нет, не обо всех – он стал вспоминать образы и звуки. Он никогда не жаловался, несмотря на то, что некоторым его леди платили слишком хорошо, чтобы они лишь ублажали его и больше ничего не делали.
Алека слегка затошнило. А вдруг он далеко не тот Казанова, за которого Мэри его принимает?
Ее румянец пропал, и она вновь стала разумной и даже деловой женщиной, которая расчесывала волосы, даже не глядя в зеркало, по-прежнему прижимая лиф платья к груди.
– Как я уже говорила, мне почти тридцать лет, – начала она. – Не надеюсь, что я когда-либо выйду замуж, но мне не особенно хочется умирать девственницей. Не то чтобы я хотела вступить в какие-то сложные романтические отношения – у меня на это попросту нет времени… У меня немало тайн – я хочу сказать, что это было бы трудно сохранить в секрете, а если тетя об этом узнает, она не будет в восторге. Но ночь – или две – в Нагорье меня бы очень устроили. Тогда я вернулась бы в Лондон, обогащенная знаниями, которые помогли бы мне в работе.