ЛЮБЛЮ
Шрифт:
дальше. Пёс смилостивился, решил более не мучить, одежду на оче-
– 280 –
редные пятнадцать метров не относить. Но и мальчишка, в свою оче-
редь, одевшись, на пруд, где оставались друзья, не вернулся. Пошёл к
дачам.
– Какая умная собака, – сказал вслух Степан.
Он наблюдал за тем, как один из оставшихся на пруду мальчи-
ков, длинной тонкой палкой, бил по водной глади пруда. Делал
бездумно. Приятно было смотреть на разлетающиеся в разные сторо-
ны брызги. Степану захотелось самому взять палку и ударить ею по
воде. Это было первым, сильным его желанием, после долгой апатии
и затянувшегося безразличия ко всему. Он вспомнил, что в раннем
детстве это было одним из многих его развлечений.
«А сколько их, безвозвратно вместе с детством потеряно».
Прогуливаясь по деревне, Степан остановился у дома с заколо-
ченными окнами, вокруг которого стеной росла крапива. Жил здесь
когда-то старый забавник дед Макар. Он пил одеколон, когда же пор-
тил воздух, то получалось, что вовсе и не портил, а скорее, наоборот,
озонировал. Учил деревенских детей матерным словам в обмен на ку-
риные яйца. Рассказывал много диковинного.
Жил дед Макар в доме, крытом почерневшей от времени соло-
мой. Тогда все дома в деревне были крыты или соломой, или щепой.
Степан вспомнил, как шёл в детстве дождь. Отец крышу ещё не ме-
нял, она была худая, и с потолка в нескольких местах капала вода. Где
капала, а где и тоненькой струйкой текла. Везде, в таких местах, стоя-
ли вёдра, бидоны, банки и даже стаканы с чашками. В одну посудину
капало редко, в другую часто, где-то струйка с потолка текла непре-
рывно, где-то прерываясь с определённой периодичностью.
Капли, падающие в чашки, издавали один звук, а капли, падаю-
щие в стаканы, – совершенно другой, и фоном всему этому разнозву-
чию служил сам дождь, идущий за окнами.
Степан привык и полюбил слушать эту симфонию. И когда отец
сделал новую крышу, и музыка дождя кончилась, ему стало грустно.
Казалось, всё это было только вчера, но вот уже и шифер, что лёг на
место прохудившейся дранки, почернел, покрылся оранжевыми цвет-
ками плесени, и сам нуждался в замене.
По дороге домой Степан хотел зайти в магазин, но ему этого
сделать не дали. Помешала огромная очередь, выстроившаяся у входа.
– 281 –
Люди стояли с бидонами, с банками, стояли за молоком, которое вот-
вот должны были подвезти с фермы. Степана это очень удивило.
«Как это так? – Думал Он. – В деревне очередь в магазин, за
молоком».
В
своя корова, а теперь молоко возят с фермы и никто коров не держит.
«Что ж это такое? Как же можно жить в деревне без парного
молока?».
Он вспомнил, как в детстве, в первый свой приезд, после года
прожитого в городе, только парным молоком и питался. Ничего не ел,
не пил, ждал, когда придёт корова. Стоял с кружкой в дверях сарая,
смотрел, как мама корову доит и ждал парного молочка.
«Они все с ума посходили», – заключил он, отходя от магазина.
Тут же вспомнился рассказ отца, как тот в молодости, чтобы по-
ближе познакомиться с мамой, ходил к ней за молоком. Каждый день
покупал по три литра, не пил, а выливал.
«Теперь, наверно, за это в аду сковородки лижет», – не без го-
речи подумал Степан, который в отличие от отца, говорившего: «жи-
вот у меня от него слабнет», молоко очень любил.
По иронии судьбы, Филипп Тарасович, уехав из деревни, посту-
пил в Пищевой институт на мясомолочный факультет, а умер, нахо-
дясь в должности директора молокозавода.
Степан вспомнил, что перед смертью отец впал в детство, бес-
причинно смеялся над всем и очень полюбил детские мультфильмы.
Хохотал до слёз над самыми фальшивыми кукольными персонажами.
Говорил, что сестра Галины Андреевны - его последняя любовь, что
любовниц у него не было, но после смерти звонили женщины, спра-
шивали отца.
Денёк выдался жарким. Солнце припекало, как на Юге. Ветерок
дул мягкий, маслянистый, с приятным сладким запахом. Степан по-
дошёл к своему дому, сел на скамейку, врытую у забора и, поудобнее
устроившись на тёплых от солнца досках, спросил у сидевшей рядом
матери о дяде Корнее.
– А, чего ты о нём спросил? – Поинтересовалась она и, не ус-
лышав объяснений, стала не спеша рассказывать. – Жили бедно, и ма-
ма отдала его отцовой родне. Он кашлял, боялись, туберкулёз. А там у
– 282 –
них климат тёплый, сухой, море. У них он и рос. Ну, а как вырос, с
плохими людьми связался, в тюрьму попал. С тех пор бродяжничает
по свету – ни слуху о нём, ни весточки. Жив ли, нет, не знаю. Приез-
жал как-то раз, когда ты ещё маленьким был и с тех пор как в воду ка-
нул. Мы дружно жили, я звала его «брат», он меня «сестра». Придёт за
три километра в поле, обед мне принесёт. Спрашивает у людей – где
тут моя сестрёнка? Он любил с людьми поговорить. Мне скажет – ра-