Любит, не любит…
Шрифт:
— Давай поедим здесь, — предложил он.
Аманда расстелила скатерть на траве, а он открыл пакет и достал оттуда сандвичи, бутылку с соусом, кусочки ветчины и листья салата, фрукты, сок в консервных банках и печенье.
На пляж приехал семейный автобус, из которого вывалилась веселая компания. Позже появилась еще одна пара с двумя малышами, они немного поразмялись, поиграли в мяч и уселись обратно в автомобиль. Дети помахали Аманде и Эдвину на прощание, и те ответили им.
Эдвин лежал на траве, согнув ноги в коленях.
—
— Нет, мне нравится здесь.
— Хорошо. — Он закрыл глаза и, казалось, уснул. Аманда смотрела на него. Сегодня он впервые раскрылся перед ней таким, каким она его никогда еще не знала.
Его веки дернулись, и Аманда отвела от него взгляд. Но он не шевелился, и она опять посмотрела на него: его глаза были закрыты. Назойливая муха кружилась рядом, потом опустилась ему на лоб, но Эдвин не стряхнул ее. Аманда прилегла рядом и помахала рукой, прогоняя надоедливое насекомое. Находясь так близко, она сумела заметить морщинки вокруг его глаз, а на щеках пробивающуюся щетину. И ей вдруг стало интересно, что она испытает, прикоснувшись к ней.
Аманда поняла, что думает не о том, и поднялась на ноги, выводя себя из состояния задумчивости.
Она подошла к воде, зачерпнула полную ладонь и плеснула на свое разгоряченное от солнца лицо. На ее губы упало несколько капель, и она ощутила их соленый вкус.
Ей никогда не приходило в голову считать себя слишком привязанной к сексу. Секс — не любовь, он не заменяет искренней привязанности и эмоциональной близости, и, хотя он ей нравился, опыт говорил ей, что это не главное.
Может быть, ее тело пыталось ей что-то сказать. Ведь она была еще молодой женщиной, познала любовь мужчины и уже овдовела, а природа требовала своего.
А пока Эдвин выказывал враждебность, думая о ней Бог весть что, о каких-либо чувствах не могло быть и речи. Сегодня она позволила себе отпустить свою защиту, поддавшись искушению при виде красивого мужчины.
Просто сейчас она была эмоционально уязвима, вот и все. Вот будет сцена, если она бросится к нему на грудь и разбудит жарким поцелуем! Пожалуй, он станет еще больше презирать ее. И правильно сделает.
Аманда подняла витую раковинку, но увидела, что она сломана, и выбросила ее в воду.
Когда она вернулась, Эдвин стоял, оперевшись о капот, и ждал ее.
— Извини, что задержала тебя, — сказала она, подходя к машине.
— Ничего. Ты в порядке?
— Да. — Она окинула его быстрым взглядом. — Подремал?
— Не хотел, но заснул.
— Что-то все-таки есть в этом морском воздухе, да?
— И в хорошей еде, — добавил Эдвин. — Садись.
Аманда села, а он подошел к ней, взял полотенце и стал обтирать ее ноги от песка.
— Спасибо, я бы и сама справилась.
Мужчина взглянул на нее, затем отдал ей полотенце, поднялся и отошел. Когда он вернулся, Аманда. протянула ему полотенце.
—
— Может, пообедаем где-нибудь?
— Я плохо одета для выхода в свет.
Ее брюки были вполне сносны для прогулки, но в хороший ресторан в таком виде ее бы вряд ли пустили.
Он осмотрел ее с ног до головы.
— Тогда нам придется поискать ресторан, в котором не беспокоятся о том, как выглядят посетители.
— А как насчет Чеда и Софи? Они будут ждать нас…
— Я просил их не беспокоиться, если мы не приедем к ужину.
Она молчала, и Эдвин продолжил:
— В общем, выбор за тобой.
Софи замечательно стряпала, но необходимость готовить для стольких человек сразу негативно влияла на разнообразие меню и вкусовые качества пиши. А в ресторане Аманда не была уже очень давно — со свадьбы.
— Ну… хорошо.
Эдвин въехал в город и некоторое время стоял, выбирая место, и решил наконец, что лучше пойти туда, где подают рыбу и другую морскую пищу. Такие рестораны, как правило, были небольшими частными заведениями, где никому не придет в голову рассматривать их одежду под микроскопом.
Было еще рано, и метрдотель предложил им выпить чего-нибудь в баре перед едой.
— Я заплачу за себя, — сказала Аманда.
Когда она достала кошелек, Эдвин положил на него руку и строго сказал:
— Убери это.
— Я не могу позволить…
— Это я не могу тебе позволить.
— Ты что, шовинист и гордишься этим?
— Нет, я знаю, что мужчины почитают за честь платить за женщину. Это галантность, знакомо словечко?
— Откуда, интересно, ты это взял?
— Прочитал в газете. А ты что, не читаешь газет?
— Да, но…
— Это правило хорошего тона — платить за даму, которую пригласил в ресторан, поскольку это свидетельствует о том, что тебе приятна ее компания.
— Я не уверена, что мне нравится твоя трактовка. И вообще это попахивает…
— А я бы не продолжал столь спорную мысль, окажись на твоем месте. — Морщинки вокруг глаз стали невидимыми, когда он сбросил улыбку с лица. — Что ты будешь пить?
7
Аманда сдалась.
— Ты открываешь дверь перед женщинами и отодвигаешь для них стулья. Это старомодно… но мило, — добавила она быстро.
— Помнишь, я рассказывал тебе о приемной матери. Она утверждала, что чем больше жизнь бьет человека, тем сильнее он должен придерживаться правил хорошего тона. Озлобиться и опуститься очень легко. Спасибо этой женщине, светлая ей память.
Его глаза потемнели, он поднял бокал и залпом осушил его.
— Память? Разве…
— Да, она умерла. Просто не хотел тебе говорить. Не тогда, позже. Я навещал ее несколько лет назад.
— Мне жаль. Ты был привязан к ней.
— Я уважал ее.