Любимый (м)учитель

Левина Ксюша

— Стоп! — Роня подавила желание скинуть звонок.

О том как видео было снято, ей знать не хотелось. В том, что помощники ивановой далеко не ушли, она не сомневалась. Но слушать дальше… не хотела. Тишина и спокойствие без сети — более чем устраивало.

— Вер, пообещай, что вы больше и слова мне не скажете? Мне пофиг. Пусть Иванова подавится своим хайпом. А я отсижусь несколько дней. Всё равно на грани отчисления, так что пофиг. Егор иванович приедет и…

Всё

решит. повисло у неё на языке, но так и не сорвалось.

Решит ли?

Да что он, в сущности, сделает?

Вероятно она больше не может рассчитывать на его протекцию, всё как было раньше. Снова ледяная война, где на его стороне артиллерия из презрения, а у неё томный, влюблённый тыл, полный уверенности, что: он нас заметит и всё изменится.

Сейчас Роне казалось, что надежда на любовь была лучше, чем не до конца, но всё-таки начавшая исполняться мечта…

— Пока, Вер. Я отключусь.

Роня написала братьям, что жива-здорова, и вырубила раскладушку.

Примечание:

* Боже,

 В твоей мы власти.

 Можно ль

 Бежать от страсти?

 Дай нам,

 Во имя всех влюбленных,

 Немного счастья.

 "Благословение" — мюзикл "Ромео и Джульетта"

=…Рядом с ним в седле Беда ухмылялася…*

Егору прожужжали уши и разорвали телефон.

И он мчал под сто пятьдесят по трассе, гневно сминая в руке фантик от конфеты, будто это могло кому-то помочь.

Иванова должна… умереть, как минимум.

И он всё ещё ничего не понимал в этой истории.

Ни СМСки от Рони, ни странного видео, разлетевшегося по всем чатам, всем институтским аккаунтам, и даже среди преподавателей стало популярно.

А самое поганое… это превратили в новость какие-то паршивые паблики, решив историю сделать достоянием общественности. Казалось бы… кому какое дело? Но нет, слишком красивые кадры. Рыжая и блондинка дерутся в грязи. Жестоко дерутся.

За чертой города, скорость в восемьдесят стала казаться катастрофической, но нарваться на пост было не лучше, чем долго тащиться, и всё равно нет-нет, а давил Егор на газ, чтобы преодолеть последние километры и убедиться… в чём?

Он предпочитал не задавать себе лишних вопросов.

Въезд

во двор показался пыткой, потому что… как же, блин, медленно и сколько кочек. Потому что парковочных мест нет. Потому что можно разве что на бордюр заехать в самом неудачном месте, и светить всем желающим бампером, как мишенью. Машину было жалко, но перепарковываться — не вариант.

Он сорвался с места, едва вынув ключи из зажигания, и стал рыться по карманам на ходу.

Лифт медленный, да что там, даже домофон реагировал на магнитный ключ долго. И двери открывались долго, и оборотов слишком много: два на нижнем замке, два на верхнем.

Будь Егор более внимателен, он бы обнаружил, что его не встречает его верный друг Николай, который в отсутствие хозяина самолично перетаскивал лежанку чуть ли не к порогу, и терпеливо ждал его возвращение.

Тишина. Хотя собачий храп из спальни слышен.

Туда-то Егору и нужно.

Он сорвался с места, едва скинув обувь, пересёк комнату, вышел на балкон, а там замер. Что-то не так… что-то в комнате не так. Запах, свет, вещи…

На кровати лежал посторонний предмет. Килограммов пятьдесят весом, может меньше. Рыжий. Лицо скрыто рассыпавшимися всюду волосами.

Егор сел на корточки напротив гостьи и выдохнул, спрятав лицо в ладонях, потерев глаза и откинув со лба волосы.

Она была ужасно помятой, эта гостья. Синяк под глазом и запёкшаяся кровь на губе. На полу у кровати оторванный лейкопластырь и хорошо видна ужасная ссадина на виске. Стёсаны руки, локти, костяшки пальцев.

Егор осторожно потянулся к ней и коснулся было лица, но из угла послышалось тихое рычаиние.

— Ты чего, брат? — шепнул, оборачиваясь Егор. — Кого к кому возревновал?

— Ему стыдно, что он меня бросил одну и ушёл домой позавчера, — тихо ответила гостья и открыла глаза.

— Тетрадку читала? — зачем-то спросил Егор, вставая.

— Нет, я могла бы, но посчитала, что прочитай вы мои записи — я бы ощутила, что меня предали. Вероятно… я бы не простила.

Вероника не поднималась с кровати, и даже не откинула одеяла, будто ей тут и место. А ещё выглядела обречённой, уверенной, что вот-вот всё закончится, так чего мелочиться и жеманничать? Если скоро прогонят — пусть хоть напоследок порадует себя!

— Ох уж эти женщины… никакой им веры. Но, мне кажется, что ты не лжёшь.

Егор пересёк комнату, взял кожаное кресло, что стояло у письменного стола и перетащил его к кровати. Сел напротив Вероники, уперев локти в колени, а подбородок в переплетённые пальцы. И в полумраке его лицо показалось Веронике таким красивым, а поза эта такой совершенной, что она шумно выдохнула, прикрыв глаза.

Терпи, немного осталось, милая.

— Ну что? Расскажешь?

— Что рассказать?