Любимый (м)учитель
Шрифт:
И помотала перед Вероникиным носом её же телефоном.
— И? Разобьёшь? — почему-то очень спокойно спросила Роня.
Ей в сущности было очень сильно всё равно на то, что может сделать Иванова. Никаких особенных шансов у противной выскочки не было, Егор вряд ли был из тех, кто возвращается к бывшим.
Всё равно Веронике было, ровно до того момента, пока Иванова многозначительно не посмотрела куда-то вглубь парка… а на плечи Рони не надавили чьи-то руки.
— Не
— Мне нужен… только… отпечаток… Спасибо! — Иванова аж подпрыгнула от радости и тут же пришлось уворачиваться от ноги Рони, которая прицельно летела в руку врагини. — Ну-ну, не лягайся! та-ак… сообщения…
Иванова просто светилась от счастья, а Роню крепко кто-то держал, прижимая к лавочке.
— Что ты собираешься делать?
— Ничего особенного, — пожала плечами противная девица. — Я только собираюсь спасти Егора… он не заслужил такую как ты… И ты же с ним не по любви, признай.
— Я ничего не собираюсь признавать и Я не с НИМ.
— А-ха, ну да, соседушка… что-то… как же? Нет контакта такого? Совсем с ним не переписывалась? Хотя… зачем? Вы же живёте вместе считай. Н-да, ну не страшно. Забьём! — хихикнула противная и отошла ещё дальше.
Вот теперь сердце Рони сходило с ума. Она билась, но “некто” держал крепко. И пока Соня вышагивала из стороны в сторонц несчастная впечатлительная рыжая девочка, медленно умирала. С каждым шагом противной, на одну маленькую жизнь.
— Привет. Тут такое дело… но терпеть больше не могу. Я всё это устроила… из-за долбаных… нет, эта поэтесса так бы не написала. Я всё это придумала из-за зачётов. Но поняла, что пора завязывать. Я к тебе ничего не испытываю. И не испытывала. Чао! Даже смешно, что ты повёлся… От…
— Нет! — какой-же отчаянный крик, аж сердце холодеет.
—…пра…
— Не надо! Пожалуйста! Между нами ничего нет!..
—…ви…
— СОНЯ!
—…ть! Ушло! Прочитано…
Теперь похолодело сердце Рони, а не наше с вами. Ушло. Ушло…
И удерживающие её руки отпустили, только мир уже успел рассыпаться по кусочкам. Мелким, как крошка “небьющихся” китайских чашек.
— Выпускайте истери-ичку! — объявила Иванова, завизжала как ведьма, и бросив телефон Рони на землю стала прыгать по нему каблуками.
— Что ты творишь… — одними губами прошептала Роня, делая шаг вперёд. Потом ещё один и ещё. Пока не оказалась вплотную к идиотке-Ивановой и не почувствовала резкий запах спиртного. — Ты пьяна?
— А тебе то что, а?
— Ты просто пьяная дура. Ты ничего не понимаешь… — прошептала Вероника, опуская галову, и тут же получила удар в плечо.
— Я дура? Я? Ну я тебе сейчас покажу дуру…
И пока у лавочки в парке, оставшиеся наедине, дрались две студентки ХГТУ, где-то в своей старой детской комнате сидел, сжимая в руке телефон, Егор Иванович. И не то, чтобы он поверил. Не то, чтобы был зол или разочарован. Скорее… он не до конца понимал, что произошло. Но самое обидное было в том, что сил думать у него не осталось.
Соболева только-только заслужила доверия. Она только-только убедила в том, что на деле не злая, не наглая и не эгоистичная.
И вот… сообщение.
Напилась ли она, пошутила ли… вариантов почему-то оказалось не так много.
Шутит. Она с ним шутит.
А он думал, что она взрослая. Что ей можно доверять.
— У тебя всё есть? — спросила мама, заходя в комнату.
— Да, да… Мам, я завтра назад. По работе написали. С утра поеду, к ночи буду дома.
— Хорошо, сынок. Конечно.
Мама вышла, Егор остался в одиночестве. Упал на кровать и стал смотреть на сообщение.
О том, что Вероника отключила телефон — он уже знал. И в том, что сделала это специально — не сомневался.
Примечание:
*Я стою на кухне, режу курицу на ужин. Занимаюсь своими делами. Тут врывается мой муж Вилбург в припадке ревности! "Ты трахалась с молочником!" — стал орать! Он словно спятил, орал, как бешеный: "Ты трахалась с молочником!!" И он напоролся на мой нож… Он напоролся на мой нож десять раз, милая!
"Тюремное танго" — мюзикл "Чикаго"
=…Дай нам, во имя всех влюбленных, немного счастья.
Братья уже давно спали, пока она лежала на лавочке в парке, в ста метрах от дома, и пыталась прийти в себя. На виске алая ссадина, сочащаяся кровью — это Иванова приложила головой об асфальт. Локти стёсаны, от падения. На живате царапина не то от ногтей, не то от кустов, на которые обе завалились в пылу драки.
Под глазом наливается синяк.
И губа рассечена.
— Ронь?
— А? — ответила она на голос Влад и отступила подальше в тень, но шаги не послышались, брат остался в спальне.
— У тебя телефон, что ли сел?
— Не, я его уронила и он вырубился… Кажется, каюк. Я спать, ладно?
— Как чувствуешь себя? Ты уехала не долечившись.
— Ага, ну так… наверное завтра отлежусь, — Роня сделала ещё шаг в темноту.
— Хорошо, мы уйдём утром, не будем будить.
— Ага, спасибо.