Любимая

Грегори Джилл

Но Джулиану мучил один вопрос: испытывает ли он любовь к ней? Все случилось очень быстро, они не успели узнать друг друга, к тому же вначале они были врагами и пытались обвести друг друга вокруг пальца. Однако ее чувства успели окрепнуть, поэтому она не могла не задумываться над тем, что ощущает он. Неужели стремительный поток его чувств течет только в одном направлении? Судя по тому, как он ласкал и обнимал ее прошлой ночью, это не так, с надеждой заключила Джулиана. Он отвечал на ее чувство не менее сильным чувством, его страсть была так же безрассудна,

искренна и всесокрушающа, как и ее. Это проявлялось каждый раз, когда он прикасался к ней, улыбался или поднимал на нее свои необыкновенные голубые глаза.

Не… Не любит.

Какая глупость! Это всего лишь цветок. Глупая игра. Это ничего не значит. И все же Джулиана расстроилась. Сладостная умиротворенность и красота дня были разрушены.

Застегнув рубашку и подвязав веревкой брюки, Джулиана заспешила назад, в хижину. Коул сказал, что вернется к закату. Он придет в ярость, если обнаружит, что она ослушалась его. Но она так нуждалась в отдыхе и надеялась, что красота «Огненной горы» благотворно скажется на ее душевном состоянии и поможет разобраться в событиях минувшего дня. Так и получилось.

Собрав волосы в пучок, Джулиана заколола их гребнем, который достала из заветного кошелька, где хранились деньги и кое-какие драгоценности. Коул вернул его ей сегодня утром, сказав, что отстегнул его, когда привез девушку в хижину и стал снимать с нее окровавленную одежду. При этом его глаза как-то странно блеснули, и она зарделась: значит, прошлой ночью, когда они ласкали друг друга, он видел ее обнаженной не в первый раз.

Что заставило его заняться с ней любовью? Желание, которое вспыхнуло в нем, когда он раздевал ее? Или простое любопытство? Ну что ж, если это и так, то теперь он удовлетворил его и ничего подобного больше никогда не повторится.

Но здесь Джулиане удалось остановить поток своих мрачных мыслей.

Нет, Коул не оставит ее одну, когда ей грозит опасность. Он человек чести. А что касается причин, побудивших его переспать с ней, рано или поздно она выяснит и это.

Время. Оно течет неумолимо. Джулиана остановилась собрать букетик маргариток, чтобы украсить стол в хижине, и сообразила, что уже поздно, пора торопиться домой.

Девушка направилась к лесистой лощине, отделявшей хижину от лужайки. Неожиданно она услышала какой-то звук за кустом можжевельника и застыла как вкопанная.

Может, это животное, олень, к примеру? Или что-то еще?

Джулиана с опаской огляделась по сторонам, но не увидела ничего особенного. Предгорья все так же были покрыты лилово-серым ковром полыни, красные скалы устремлялись ввысь, шустрый ручеек нес свои воды, в которых отражалось солнце.

Вокруг было тихо. Подозрительно тихо. У Джулианы возникло неприятное ощущение, что она не одна. Ее сердце едва не выпрыгнуло из груди, по спине пробежали мурашки. Однако она заставила себя сделать несколько шагов.

Внезапно с выступа скалы спрыгнул индеец из племени апачей. Он двигался с кошачьей грацией и бесшумно благодаря мягким мокасинам.

Испуганный крик Джулианы

эхом прокатился среди высоких гор. Она бросилась было бежать, но индеец настиг ее и с невероятной ловкостью подхватил на руки. Джулиана царапалась, вырывалась, но апачи нырнул с ней в густой кустарник, где его поджидала пегая лошадь. Перекинув девушку через седло, индеец вскочил на лошадь позади нее, и в следующее мгновение они понеслись быстрее ветра.

Из горла Джулианы вырвалось рыдание. Ею овладел ужас. В памяти мгновенно всплыли рассказы о зверствах индейцев. Куда он ее везет, спрашивала она себя, в стойбище? Он убьет ее сразу, на глазах у всего племени, или… или апачи по очереди будут пытать ее? Сердце Джулианы сжималось от страха.

Солнце уже превратилось в бронзовый пылающий диск на границе небосвода, а они все скакали и скакали. За всю дорогу индеец не издал ни звука, не произнес ни слова. Джулиана не могла определить, сколько времени прошло и в каком направлении они едут. Она подумала, что, возможно, больше никогда не увидит Коула, а если он и разыщет ее, то найдет лишь то, что останется от нее после расправы индейцев – мешок с костями.

Будет ли он оплакивать ее или просто вернется к своим делам, не испытывая ни капли сожаления?

Хижина – бревенчатая, большая по размеру, чем хижина Коула, но явно нуждающаяся в ремонте, – вынырнула будто из ниоткуда. Она прилепилась к одинокой остроконечной скале. Вокруг нее лес был вырублен футов на пятьдесят. Позади хижины тек ручей, вдоль которого росли сосны.

Джулиана посмотрела по сторонам. Вокруг на многие мили были только скалы, кусты да кактусы. Дикое, прекрасное, уединенное место.

Когда индеец снял ее с лошади, она попыталась бежать, но он крепко обхватил ее за талию. Страх, еще более сильный, чем прежде, обуял ее. Джулиана вновь закричала. Ее душераздирающий вопль прокатился между скал, ударился о склоны гор и затих в расщелинах, сквозь которые виднелись яркие головки полевых цветов.

Дверь хижины со стуком открылась, и на крыльцо высыпали мужчины.

– Серое Перо, какого черта…

– Господи, Уэйд, это она…

Усмехнувшись, индеец отпустил Джулиану. Она даже не оглянулась на него – ее взгляд был устремлен на двух мужчин, сбежавших с крыльца и остановившихся в десяти футах от нее, в то время как остальные ждали на крыльце. Они смотрели на нее широко открытыми глазами.

Уэйд. Томми. Возможно ли?

Джулиана с волнением переводила взгляд с одного на другого. У того, который повыше, были широкие плечи, каштановые волосы, зеленоватые глаза. На вид ему было лет двадцать пять. На его красивом лице с волевым подбородком застыло изумленное выражение. У второго были золотистые прямые волосы, падавшие на плечи. Длинноногий и мускулистый, он обладал великолепной фигурой. Ему очень шли тонкая синяя льняная рубашка, темные брюки и шелковый шейный платок. Но внимание Джулианы привлекли его глаза – ярко-голубые, лукавые. В них отражалась неподдельная радость, казалось, они излучают свет.