Любимая
Шрифт:
– О, он мне очень нравился до тех пор, пока он и его напарница, – в то время мне казалось, что я в нее влюблен, – не выстрелили мне в спину и не оставили умирать, – с деланным спокойствием ответил он.
Джулиана замерла и в ужасе уставилась на него.
– Кто этот человек? – спросила она.
– Сейчас это не имеет значения. Он мертв. И Лайза мертва. Их убил не я, – поспешно добавил Коул. – Хотя, встреть я их, прикончил бы голыми руками. Они погибли в Сан-Франциско, их убили из-за золота, которое они украли у меня и у бедного старого золотоискателя.
В его глазах
– Почему они пытались расправиться с тобой?
Коул поднял руку, будто хотел отмахнуться от вопроса, но, заглянув в глаза Джулианы, увидел в них столько нежности и сострадания, что решил не уходить от этой темы, как намеревался. Двенадцать лет он ни с кем не говорил об этом. Так почему же сейчас заговорил, Джулиана?
Возможно, потому, что последняя ночь была первой ночью покоя, самого настоящего покоя и умиротворения. А возможно, потому, что поцелуи Джулианы, ее голос, ласковые объятия заставили тени отступить, прогнали прочь холодное, как камень, одиночество, с которым он уже свыкся и которым изредка даже наслаждался. Пусть ненадолго. Никто, кроме Солнечного Орла – тот нашел его на пустынном перевале и позволил некоторое время пожить среди народа, стать братом среди братьев – не знал истории предательства Джесса Берроуза. И вот сейчас он расскажет ее Джулиане, здесь, в этой тихой лощине.
Они сели на красный обломок скалы, спрятавшийся среди юкки и агавы. Ярко светило солнце, крохотная дикая герань, примостившаяся между двумя небольшими валунами, качала алыми головками. Коул, помолчав немного, заговорил.
Он познакомился с Джессом Берроузом в Калифорнии через месяц после того, как разделался с Барнабасом Слокумом. Берроуз, рослый, привлекательный парень, отличавшийся общительностью и великодушием, был так же беден, как Коул. Именно он познакомил Коула с Лайзой, которая в то время работала платной партнершей по танцам в одном из сотен салунов, выросших в городе на заре эры «золотой лихорадки». Именно Берроуз свел его с Эйбом Хенли, старым золотоискателем с суровым взглядом. Предполагалось, что Берроуз будет охранять Хенли, но тот убил его и украл золото.
Хенли нанял обоих, и Берроуза, и Коула, для работы на его участке недалеко от Юмы, в Аризоне. Он пообещал долю в добыче, если им посчастливится напасть на богатую жилу. Они нашли золото, россыпи золота, но Берроуз обманул старика. Он убил его, пока Коул был в отъезде. А Лайза, бросившая работу в салуне и отправившаяся с ними в путешествие по диким просторам Аризоны, сочинила байку о разбойниках, которые якобы изнасиловали ее, прежде чем убить Хенли. Ей удалось убедить Коула в том, что Берроуза уже не было в лагере, когда напали разбойники.
Коул хотел немедленно броситься в погоню, однако Лайза не отпустила его одного, уверяя, что боится нового нападения. А затем она призналась юному Коулу, что всегда любила только его, а не Джесса Берроуза.
– Я был так молод и глуп, что поверил ей, –
Джулиана подумала, что дядя Эдвард и тетя Катарина тоже предали ее, продав в жены человеку, которого она терпеть не могла. Она вспомнила, какие боль и разочарование охватили ее, когда она поняла, что их мало заботит ее счастье. Они готовы были отдать ее любому, кто предложит более высокую цену. Однако выпавшие на ее долю страдания не шли ни в какое сравнение с тем, что испытал Коул. Удивительно, что после предательства друга и возлюбленной, уготовивших ему ужасную смерть, он не озлобился на весь свет, и особенно на женщин. Какая она была, эта Лайза? И сильно ли он любил ее, спрашивала себя Джулиана, но не решалась задать эти вопросы Коулу.
В нем всегда будет нечто недоступное ее пониманию. Его прошлое слишком трагично, он слишком часто сталкивался с проявлениями жестокости и темной стороной человеческой натуры. Возможно, со временем она узнает больше, но даже спустя годы этот человек останется для нее загадкой. Но сейчас единственное, о чем она мечтает, – это быть рядом с ним и облегчить его боль. Настала пора, чтобы и к нему пришло счастье. Он заслужил это. Джулиана нежно взяла Коула за руку:
– Нет ничего плохого в том, что ты полюбил ту женщину. А вот то, что она сделала, ужасно. Ты не должен винить себя или… или бояться любви.
Коул накрыл ее руку своей. Его лицо осветилось улыбкой, и он стал похож на мальчишку.
– Откуда у тебя такие познания, ангел мой? Такое впечатление, будто ты влюблялась сотни раз.
– Нет. Никогда. Мужчины преследовали меня, ухаживали за мной, возили на пикники и приемы, флиртовали во время прогулок в парке, на чаепитиях и ужинах при свечах. Но все они были мне безразличны, – равнодушно сказала Джулиана и, робко коснувшись его щеки, совсем другим тоном добавила: – Раньше.
Коул повернулся к ней. От ее красоты у него захватило дух. Только озорная россыпь веснушек разрушала образ ледяного совершенства и придавала ей особое, чувственное очарование. Но Коула заворожила отнюдь не ее внешность. Что она подразумевала под словом «раньше»?
Джулиана сглотнула и, преодолевая столь свойственную ей робость, открыла Коулу, что было у нее на сердце.
– Я люблю тебя, Коул, – просто сказала Джулиана. – Клянусь всем, что мне дорого: я никогда не причиню тебе боли.
Коул отпустил ее руку и встал.
– Ты должна понять кое-что. Я не похож на тех мужчин, которые гонялись за тобой по бальным залам.
– Я знаю…
– Я скорее похож на того жеребца, которого мы видели у речки, дикого, Джулиана, помышляющего только о свободе. Я не умею говорить любезности при свечах, вальсировать по роскошным бальным залам. Я не могу давать обещания. Никакие. Ты понимаешь?