Любимая мафиози

Финелли Мила

– Абсолютно нет. — Я положил руку на ее бедро, поглаживая его через джинсы. – Ты для меня самая важная вещь в мире. Я не могу тебя потерять.

Мне невыносимо потерять... — Мое горло сжалось, и я не смог закончить.

Я не переживу, если потеряю кого-то еще.

Скоро я увижу, как мой старший сын навсегда выйдет за дверь. Если бы что-то случится с Франческой, я никогда не смогу оправиться.

– О, paparino, — прошептала она, выражение ее лица было полным понимания.

– Разве ты не видишь, что я чувствую к тебе то же самое?

–

Ты должна доверять мне. Я вырос в этой жизни. Я знаю, как оставаться в безопасности.

– Это говорит человек, которого совсем недавно чуть не убил наемный убийца.

– Франческа, — устало сказал я. – Я ухожу. А теперь прекрати спорить и ложись со мной наверху. Я хочу поцеловать тебя.

– Я думала, ты сказал, что ты слаб, как котенок.

– Так и есть, поэтому ты и будешь делать всю работу. — Я действительно был измотан. Спуск вниз и сидение здесь отняли у меня все силы.

– Доктор сказал, никакого секса, Фаусто. Пока ты не выздоровеешь.

Мой рот искривился. Мне это очень нравилось. — Ты обсуждала секс с моим врачом?

Ее щеки стали розовыми, как будто она несколько часов провела на солнце. — С моим доктором ты так же обсуждал секс. Я не вижу разницы.

– Твоя киска нуждается? Она нуждается в наполнении, monella (перев. с итал. шалунья)?

Она немного поёрзала на столе, и я получил ответ. Тем не менее, она покачала головой. — Ты не будешь меня трахать.

Я сомневался, что смогу добиться эрекции, мое тело так сильно болело, но это не означало, что я не могу помочь ей. — Нет, не смогу, но у меня есть игрушки наверху, которые могут послужить заменой. И ты позволишь мне смотреть.

– Грязный старикашка, — сказала она, но я видел, как потемнели ее глаза при этой мысли.

– Помоги мне подняться по лестнице, и я покажу тебе, насколько грязным я могу быть.

Глава двадцать восемь

Франческа

Я не могла перестать плакать.

Пятеро из нас собрались в фойе, окруженные тремя чемоданами.

Фаусто стоял на ногах, опираясь на трость, рядом были Зия и Марко.

Мы с Джулио стояли в стороне, рядом с багажом, и он обхватил меня руками, пока я рыдала на его, вероятно, очень дорогой рубашке. Больше ничего нельзя было сказать. Я ожидала такого исхода, надеялась, что он все же произойдет, но это было больно.

Джулио был самым спокойным из всех нас, что было вполне объяснимо. В конце концов, это было его решение уйти. Фаусто предоставил ему выбор, и Джулио с радостью ухватился за эту возможность. Теперь он начнет новую главу в своей жизни совершенно другим человеком. Выйдя за эту дверь, он больше не был наследником Раваццани. Он перестал быть Раваццани.

И я больше никогда его не увижу.

Я ненавидела это, но я понимала причины, по которым он не мог жить здесь счастливо.

И действительно, так было лучше для Джулио, что имело значение. Когда он сообщил мне эту новость, я услышала

в его голосе волнение по поводу его будущего, его шанса жить гордо и открыто как гей. В глубине души я знала, что с ним все будет хорошо.

И все же я не могла отпустить его.

– Bella (перев. с итал. красивая), - шептал он мне в волосы, — тебе будет хорошо без меня. Мой отец будет очень хорошо заботиться о тебе.

Я не могла говорить, я слишком сильно плакала. Он был моим первым другом, моей опорой в этом странном месте. Мне будет чертовски не хватать его. Это казалось несправедливым, наказанием, которого никто из нас не заслуживал.

– Dolcezza (перев. с итал. милая), — мягко сказал мой муж. – Самолет ждет.

Кивнув, я потянулась, чтобы поцеловать Джулио в щеку. — Будь счастлив. Будь в безопасности.

Рот Джулио слегка приподнялся, когда он поцеловал мой лоб. — Как бы ты ни сделала это, я всегда буду благодарен тебе за это, matrigna (перев. с итал. мачеха). Ti voglio bene, bella (перев. с итал. люблю тебя, красивая).

– Ti voglio bene (перев. с итал. люблю тебя), — я задыхалась.

Марко, как никто другой, положил руку мне на плечо, чтобы утешить и отвести меня, а свободной рукой протянул пачку салфеток. Я с благодарностью взяла их и попыталась привести себя в порядок, пока Зия подходила к Джулио. Она сунула ему в руки пакет с едой, сказав, чтобы он ел и каждый день заправлял постель. Она попросила его писать ей открытки на Рождество, чтобы она знала, что с ним все в порядке. Он крепко обнял ее, сказав, что так и будет, а затем отпустил.

Фаусто подошел к сыну, и мы отошли в сторону, чтобы дать им возможность побыть наедине. Мой муж обхватил затылок Джулио и прижал их лбы друг к другу. Затем Фаусто тихо прошептал по-итальянски, слишком тихо и быстро, чтобы я могла понять, и Джулио кивнул в ответ. Так продолжалось некоторое время, пока лицо Джулио не сморщилось, его самообладание не пошатнулось от того, что говорил Фаусто.

Фаусто поцеловал Джулио в обе щеки и отступил назад. Джулио вытер лицо и кивнул ему, их глаза застыли в молчаливом понимании. Мой муж был нехарактерно тих в течение нескольких часов, предшествовавших отъезду Джулио, и я дала ему возможность разобраться в своих эмоциях. Это было нелегко для него. Как это могло быть? Его сын выходил за дверь, чтобы начать новую жизнь в другом месте и никогда не вернуться.

Марко отпустил меня и взял два чемодана Джулио. Зия тихо плакала рядом со мной, вытирая глаза кружевным платочком, пока Джулио вслед за Марко выходил за дверь. Когда тяжелая деревянная дверь с треском закрылась, Фаусто не шелохнулся. Он просто уставился на пустое место, где был его сын. Зия начала читать молитвы и поспешила на кухню. — Padre Nostro, che sei nei cieli (перев. с итал. отче наш, сущий на небесах)...

Боль захлестнула все мое тело. Казалось, будто кто-то вырезал мою грудь ложкой. Я не могла перевести дыхание, мои легкие боролись за воздух.