Люби сильнее
Шрифт:
– Я подумала…
– И куда ты дела весь мой хлам? Выбросила?
– Ну, конечно, нет! Разложила. Ты из-за этого тоже сердиться будешь?
– Не сержусь я, – выпаливаю все еще на раскачке эмоций. – Просто не ожидал. В душ пойду.
Маруся упорно движется за мной. Раздеваемся синхронно. Стараюсь на нее не смотреть. Вплоть до того, как зашагиваем вместе на поддон. Святоша вздрагивает, а у меня член поднимается.
Сглатывая, открываю кран с железным намерением строить из себя монаха.
– Я нашла свои
– Это никакой не секрет.
– Правда? Я почему-то думала, что ты их выбрасывал, не вскрывая.
– До дыр затер, так понятно?
– Угу.
Кажется, она улыбается. Самыми краешками губ. И прикусывая их, замолкает. Я снова с трудом ком проглатываю и шумно выдыхаю. Непрерывно смотрю святоше в лицо, пока она меня намыливает.
– А за то, что я не была дома, когда ты приехал, еще сердишься? – спрашивает, вперившись взглядом в мою грудь.
– Нет… То есть, – вздыхаю. – Не сержусь, просто хотел, чтобы ждала и… В общем, расстроился.
Выговариваю это признание и ощущаю, как скулы жечь начинает. Я вроде как сконфужен, блядь.
– Я убралась и приготовила ужин, – смотрит, наконец, в глаза мне. И сейчас мы, как это ни странно, учитывая степень нашей близости, оба смущаемся. Только это уже приятный жар. Разгорается, черт возьми. – Потом… Решила заглянуть к Десси. Ну и к маме с папой. Когда услышала, что ты приехал, сразу пришла.
Не знаю, как выразить то, что чувствую, кроме как наклониться к ней, чтобы поцеловать. Замираю над ее губами, потому как она в этот момент скользит мыльной рукой по моему накаленному члену.
Туда-сюда, черт…
– Заканчивай…
Едва удается выдохнуть, Маруся бросает ноющий ствол и, отворачиваясь, принимается мыться сама.
Шагаю вперед, чтобы встать под теплые струи. Не знаю, сколько реально выдерживаю, пялясь ей в спину. Скатываю взгляд к ягодицам. Точно так же, как вода по ее коже, сливаюсь.
– Блядь… – ругнувшись, выбрасываю руку и, сжимая святошин затылок, дергаю ее спиной на себя.
Когда соприкасаемся влажной кожей, в один тон резко выдыхаем. Вдыхая, ловим губами воду. Только готовимся к слиянию, уже задыхаемся.
Веду пальцами вдоль Марусиной шеи, приподнимаю вверх подбородок. Ее голова откидывается мне на плечо, рот слегка приоткрывается, и я, склоняясь, накрываю его своим. Запечатываю отрывистый всхлип. Глотаю в себя. Пью ее. Страстно вкушаю.
Обвиваю свободной рукой Марусю под грудью. Притискивая к себе, вжимаюсь членом в поясницу.
– Ярик… Ты еще… полку не починил…
У меня вырывается скрипучий смешок.
– И шторку, да…
– Идем… в комнату…
– Потом… комната…
Толкаю ее к стене. Прокручивая, подхватываю
– Ярик… Ярик…
– Дыши… – хриплю и врываюсь.
Знаю, что мокрая, поэтому без рисков сразу на всю длину Марусю растягиваю. Она, конечно, хнычет и ерзает, но я не могу ждать, пока подстроится. Двигаюсь достаточно осторожно, но все же непрерывно. Назад и незамедлительно же обратно в ее влажную теплоту. Глаза открытыми держу, но в них моментами темнеет. А после сразу искры вышибает.
Нахожу Марусин рот. Припадаю. Нет, присасываюсь. Набирая обороты, размашисто подбрасываю ее хрупкое тело и сам же ловлю. Давлю на плечи, вжимая в себя. И снова подкидываю. Пока нас обоих не смывает мощнейшей волной кайфа.
[1] Тетя ханум (фразеолог.) – конец.
29
Мария
Проводим вместе каждую свободную минуту. И все нам кажется мало. Утром с трудом расстаемся. Вечером с неутихающей частотой ведем себя словно дикари. Если бы родители Ярика находились дома, это стало бы настоящей проблемой, потому как мы не умеем быть тихими.
У нас не случается бытовых конфликтов. Опыт жить на одной территории уже имеется – еще один плюс прошлого в бункере. Я не ругаю Яра за то, что он впопыхах разбрасывает вещи, он не загоняется моей манией сию секунду убраться. Понимает, что я расслабиться не смогу, и сам принимается помогать, даже если меня накрывает среди ночи.
Если ругаемся, то только из-за ерунды. Иногда мне кажется, что таким образом просто выплескиваем излишки эмоций.
Нечто подобное случается и сегодня, в наш второй совместный выходной. Мы смотрим фильм. Вспышка происходит на ровном месте, когда Ярик критикует поведение одного из героев, а я оказываюсь с ним не согласна.
– При чем здесь логика? А как же эмоции? – взрываюсь я после очередного едкого замечания. – Если бы в фильмах все происходило только по правилам логики, то в них было бы пять процентов реалистичности.
– Реалистичности? Нереально как раз настолько тупо палиться.
– Реально! Он запутался и находится в раздрае…
– Чухня!
– Знаешь что? С таким непрошибаемым отношением к поступкам других людей сам смотри фильмы, – поднявшись с дивана, демонстративно ухожу.
– Ну, уж нет, Маруся. Стоять!
Перескакивает через спинку и преграждает мне путь до того, как успеваю добраться к двери. Я все еще сержусь, а он видит это и смеется. Ловит меня, обхватывает руками так крепко, что вырваться шансов нет. Целовать принимается. Мне тесно, душно и хорошо. Сопротивляюсь по инерции сотые доли минуты. Потом отвечаю, конечно же. Это ведь мой Ярик.
Поймав мой отклик, прерывает поцелуй. С тем же наглым искрящимся смехом закидывает меня на плечо.
– Пусти… – сиплю, ощущая, как в голову ударяет кровь.