Люби сильнее
Шрифт:
Душу будто смычком раздирает, извлекая такие ноты, из-за которых сердце с глубокими промежутками то стынет, то усердно толкается в ребра. Не слышу и не замечаю, как Градский опускает на пол саквояж. Чувствую, как обнимает меня со спины.
– Дыши, Маруся.
– Дышу я… Дышу…
– Ты хотела со мной в душ, – напоминая, касается губами моей шеи. – Пойдем?
Шагает, вынуждая меня двигаться вместе с ним в сторону ванной.
– Не знаю, – сиплю, игнорируя дрожь, которую вызывает его близость.
–
Еще шаг, второй, третий…
– Я тоже, – шепчу перед самой дверью.
– Идем? – спрашивает и целует меня под ухом.
– Угу…
– Угу?
– Да!
28
Ярослав
– Дед, чё это за зарплата? – предъявляю с порога. – За одну ночь спустил.
На самом деле, чуть больше, чем за сутки. Вино из крапивы, блядь, солнцезащитники антиБулгари и лента «Дюрекса», оплата госпошлины за заяву на регистрацию брака – и тетя ханум[1]. Вечером за пачку сигарет расплатиться не хватило.
У меня, конечно, на других картах имеются собственные сбережения, дедовские дивиденды и отцовские ежемесячные подачки «на корм и выгул», только привык уже как-то жить на свежезаработанные. А тут и вовсе пришло время содержать семью, не из загашника же каждый раз тянуть.
– А ты что хотел? – бухтит дед по привычке. – У тебя за июнь десять рабочих дней. За ту работу, что ты выполняешь – нормальная плата.
– Вот не звезди только. Как пацана меня решил развести?
Лицо деда изначально вытягивается. Забыл, видимо, что значит, когда кто-то кроме него голосом виляет.
– Не развести, а подтолкнуть к правильному решению, – морщится и довольно ржет диктатор. – Думаешь, тренером много загребешь? Или в органах сразу косарями рубанешь?
– Не дурак, сам понимаю. К делу давай. Что предлагаешь?
Дед весь подбирается, глаза загораются.
– Созрел?
– Мне семью кормит надо. Машке еще три года учиться.
– Давай так, вояка, – на серьезный тон переходит. – Раз мне преемник нужен, со мной и будешь работать. Все постепенно тебе делегирую. Задрало по самое не могу… До Нового года, как? Освоишься?
– Нахрапом идешь, – присвистываю. – Не боишься, что просру все, что ты полвека собирал?
– Я тебе просру!
– Ладно. Приложу все усилия.
– Сложного ничего нет. Все тропинки не то что протоптаны, бетоном залиты – хоть яйцом катись. Капитал железный, предполагает реализацию больших проектов. В твоем распоряжении будут менеджеры, маркетологи, инженеры, дизайнеры, финансисты. Ты только отчеты собираешь и анализируешь выгоду.
– Нравится мне, как ты меня заманиваешь, – усмехаюсь. – Сразу за печкой золотые горы рисуешь, – качаю головой. – Хорош, не распинайся. По ходу дела посмотрим.
– Да все так! – уверяет дед. И тут же напирает: – Но институт окончить надо. Заочно, но добей.
– На хрена?
–
– Ты сам-то чем похвастаешься?
– Школьным аттестатом. Только тогда время такое было… А у тебя возможности есть.
Ну, приплыли…
Можно, конечно, поупираться для приличия. Но я ведь понимаю, зачем пришел сюда. Для себя уже все решил. Справлюсь, куда денусь?
– Хорошо. Но мне после свадьбы свободная неделя нужна. Мы с Марусей на Филиппины летим, давно обещал.
– Раз обещал, выполняй, – быстро соглашается умасленный удачей дед.
– Тогда все.
Поднимаемся одновременно. Обмениваемся, как полагается, рукопожатиями.
– Жду завтра.
Киваю и натягиваю на голову бейсболку. На пороге оборачиваюсь.
– Ты большую семью поднял, – признаю с уважением. – Постараюсь и я не налажать, чтобы не лишить родню дивидендов.
Домой еду в приподнятом настроении. Представляю, что Машка ждет, и внутри все от горла до паха жгучим тремором гудит. Вкус ее на языке. Запах в носу и в легких. Осязаю ее непрерывно физически.
И тоскую, конечно. Охренеть, как тоскую.
Хвост трубой. Сердце скачет как сайгак.
Вчера в душе полку сорвали, шторку содрали, наставили друг другу «сосняков». Перекусили и продолжили марафон. Да и пока ели, оторваться друг от друга не могли. Плечи пекут сегодня, поцарапала свят-свят Маруся. Хорошо, что она на таблетках. Вообще не думал, куда кончал. Ладно, в восемнадцать голову срывало, опасно кружили. А тут вроде как пора набраться ума, да не получается с этими разлуками и голодухой. Бешеной жаждой именно ее со всех ракурсов охота затрахать.
На подъеме парю, пока из машины выбираюсь. На крыльцо взлетаю. Дверь на замке. Огорчение по башке веслом трескает. Оглушает, усиливая внутренние процессы. Заламывая острые пики эмоций, умножает беспонтовые резервы.
Маслает, блядь.
– Ярик, – оборачиваясь на ее окрик, инстинктивно прищуриваюсь. – Привет!
– Куда ходила?
– К своим, – теряя беззаботность, хмурится. – Ты сердишься?
– Нет, – выдыхаю, пропуская ее в дом. – Забей.
Взлетаю по лестнице на второй этаж.
Решаю, что вместе с пылью нрав свой дурной солью. Приглушу свои долбаные, никому не нужные инстинкты.
Только Маруся следом несется.
– Что не так, я не пойму?
– Да все так!
Шагая в спальню, на мгновение теряюсь.
– Я же вижу, что ты рассердился.
– Ты убралась? – зачем-то спрашиваю, застывая на пороге спальни.
Хотя тут без слов все понятно. Моя комната никогда такой чистой не была. Разве что сразу после ремонта. Все поверхности блестят, как яйца носорога. Никакого тряпья и прочей лабуды, которая имеет свойство накапливаться по столам и полкам.