Лягушка-принцесса

Анфимова Анастасия Владимировна

— Слушаюсь, госпожа, — молодая, сильная рабыня не без труда повернула запор и осторожно отворила тяжёлую металлическую створку.

— Госпожа Септиса! — обратилась принцесса к супруге регистора Трениума. — Вы оставили свой паланкин перед аркой?

— Да, ваше высочество, — с лёгким недоумением ответила та.

— Тогда, Ламика, пойди догони Метиду и передай, пусть из кухни отнесут что-нибудь поесть людям нашей дорогой гостьи.

— Слушаюсь, ваше высочество.

Сейчас же позабыв о служанке, Силла, встав у окна, подняла необыкновенный камень так, чтобы солнечные лучи, проходя сквозь медовую прозрачность янтаря,

чётко высвечивали обычную стрекозу с большими фасеточными глазами и двумя парами слюдяных крыльев.

— О боги! — благодаря экспрессии и частоте звука, голос тётушки сумел выделиться из хора всеобщего восхищения.

Да и племянницу это зрелище настолько впечатлило, что она не удержалась и с полминуты вертела в руках гладкий на ощупь кусочек окаменелой смолы.

— Как такое может быть? — спросила потрясённая старшая гостья у явно наслаждавшейся её реакцией хозяйки.

— Так вы не знаете, госпожа Септиса? — вскинула та аккуратно подщипанные брови. — Это слёзы нимфы Ликсены, дочери бога моря Нутпена. Однажды она встретила на берегу прекрасного юношу по имени Фестокл и полюбила его. Но отец не позволил ей выйти замуж за простого смертного. Тогда Ликсена покинула море и стала женой Фестокла по закону людей. Разгневанный непослушанием дочери Нутпен наслал на город, где они жили, гигантскую волну, которая смыла его в океан вместе с людьми, животными, храмами и домами. С тех пор Ликсена вечно оплакивает своего возлюбленного, и её слёзы превращаются в прекрасный янтарь, который называют камнем влюблённых. Иногда очень редко Нутпен отпускает свою несчастную дочь на сушу, чтобы та могла пройтись по тем местам, где гуляла с Фестоклом. После чего люди находят в камнях песчинки, веточки или насекомых. Всё то, на что упали слёзы удручённой своим горем нимфы.

— Какая красивая история! — дрогнувшим голосом проговорила супруга регистора Трениума, возвращая драгоценность с заключённой внутри стрекозой хозяйке.

— Янтарь привозят к нам с дальнего севера, — сказала одна из придворных дам, которую гостьям так и не представили. — Там море покрывается таким толстым льдом, что по нему спокойно ходят люди и звери, а землю по полгода покрывает снег.

— Да, — кивнув, согласилась с ней Силла. — Самый лучший янтарь — это халибский. Иногда продают ольвийский, но он гораздо мельче и не такой красивый.

Чуть скрипнула дверь, и в комнату вошла Метида.

Глянув на неё, первая принцесса негромко спросила:

— Ну?

— Стол накрыт, ваше высочество!

Обернувшись к женщинам, Силла улыбнулась.

— Прошу вас со мной отобедать и восславить бога виноградной лозы.

Гостьи и приближённые согласно закивали, а Пласда Септиса Денса, окончательно растрогавшись от подобной заботы, в который раз за сегодняшний день повторила дрожащим голосом:

— Для нас это большая честь, ваше высочество!

Несмотря на сосущую пустоту в желудке, перспектива насыщаться лёжа, опираясь на локоть, Нику не особенно вдохновляла.

"Лучше бы домой отпустили", — мрачно думала она, шагая вслед за тётушкой, мило ворковавшей со снохами императора.

Однако, то ли супруга наследного принца посчитала гостей не такими уж важными персонами, или наоборот — захотела принять их по-семейному, как близких родственников? Только в столовой, куда они пришли, миновав ещё одну комнату, вместо лож вокруг стола стояли сиденья с подлокотниками,

но без спинок, и одно настоящее кресло, куда и уселась первая принцесса.

Кушанья оказались довольно изысканными и мало чем отличались от тех, которыми родственниц регистора Трениума угощали на императорском пиру.

Когда прислуживавшие рабыни разложили по тарелкам тушёные овощи, Медья Тарквина Улла спросила:

— А что вы кушали дома, госпожа Юлиса?

— Мой дом здесь, ваше высочество, — усмехнулась та, беря со стола серебряную ложку с причудливо изогнутым крючком на конце ручки. — Повар у госпожи Септисы очень старательный и готовит прекрасно, но ему, конечно, далеко до тех мастеров, которые работают на кухне Палатина.

Супруга регистора Трениума натянуто улыбнулась.

— Моя сестра имела ввиду, чем вы с отцом питались в Некуиме, госпожа Юлиса? — раздражённо зыркнув на криво усмехавшуюся невестку, любезно пояснила первая принцесса.

— В основном рыбой и мясом, ваше высочество, — ответила Ника. — Ту фасоль, что раз в год привозил из Канакерна господин Картен на своём корабле, мы позволяли себе только по праздникам, как и вино.

— Хвала небожителям, в Империи нет недостатка в дарах Диноса, — провозгласила Силла, подняв бокал и любуясь тёмно-рубиновым цветом наполнявшей его жидкости. — Виноград растёт от кайенских степей до банарских пустынь. Восхвалим же бога вина и его бессмертного брата, наполняющего солнечным светом тяжёлые гроздья!

— А вам самой охотиться не приходилось, госпожа Юлиса? — спросила придворная первой принцессы.

— Приходилось, госпожа Гермия, — кивнула девушка, выковыривая из раковины варёную садовую улитку. — Отец очень рано начал брать меня с собой на охоту.

— Так вы ещё и из лука стреляете, госпожа Юлиса? — удивилась другая приближённая Силлы.

— Увы, — вздохнула Ника. — Но это искусство мне в совершенстве постичь так и не удалось. Я пользовалась дротиками.

— Я слышала, вы уже демонстрировали своё умение государыне? — не отставала настырная придворная.

— А вы об этом нам ничего не рассказывали, госпожа Юлиса, — с нескрываемым упрёком посетовала супруга наследного принца.

Сполоснув руки в поданном невольницей тазике и вытерев губы, девушка поведала о встрече с императрицей на дороге неподалёку от Радла и о своём пребывании на вилле господина Лепта Маврия Куста.

— Да вы настоящая воительница, госпожа Юлиса! — несколько натянуто рассмеялась первая принцесса, когда речь зашла о том, как её гостья демонстрировала её величеству своё умение владеть копьеметалкой.

— Ну, что вы, ваше высочество, — скромно потупилась рассказчица. — Какая из меня воительница? Разве что охотница, да и то не самая искусная.

— Госпожа Юлиса ещё и плясунья, — с усмешкой проговорила Медья Тарквина Улла. — На празднике в честь Великой богини в доме господина Дарция она поразила буквально всех.

Вряд ли младшая невестка императора случайно использовала слово, коим называют женщин с пониженной социальной ответственностью, не только услаждающих взоры мужчин, но и исполняющих другие их сокровенные желания. Скорее всего, она специально хотела унизить и позлить племянницу регистора Трениума. Пока та лихорадочно размышляла о том, как же ответить на подобное плохо завуалированное оскорбление, в разговор вступила принцесса Силла, спросив с хорошо сыгранным удивлением: