Лягушка-принцесса

Анфимова Анастасия Владимировна

Вновь вспомнился Декар, и в глубине души заворочалось нехорошее предчувствие. Она сама не понимала, откуда взялась эта странная уверенность в том, что юноша попал в беду, и с ним случилось что-то очень нехорошее.

Плюнув на безуспешные попытки убедить себя в том, что ей это только мерещится, Ника с каким-то мазохистским наслаждением ударилась в панику: "Вот батман! Дядюшка с сенатором наверняка оставили его в Радле, а то и вовсе убили, чтобы скрыть своё участие в этой истории. Вот гады! Сами же устроили парню побег и

теперь замочили! Я же просила его спасти! Чего им стоило?! Ну не разорились бы они!"

Скрипнув зубами, она стукнула кулаком по спинке скамьи. Птаний всхрапнул, поворачиваясь на бок, и причмокнул губами.

Внезапная вспышка гнева совершенно неожиданно слегка прочистила сознание беглой преступницы, наконец-то дав возможность закрепиться в голове вполне здравой мысли: "А может, я зря себя накручиваю? Что, если Декар спокойно плывёт через море, а я тут с ума схожу?"

Девушка изо всех сил убеждала себя в том, что она была просто обязана остаться в Радле и никак не могла поступить по-другому, однако щемящее ощущение, удивительно схожее с чувством вины, всё же успело угнездиться в душе. Даже чёткое понимание бессмысленности переживаний не помогало от них избавиться.

Скорее всего, она бы непременно расплакалась, но в дверь неожиданно деликатно постучали.

— Господин Птаний! Проснитесь, пожалуйста! Там господин Лавканий пришёл. Вас требует, ругается сильно.

— О боги! — глухо промычал отпущенник, с видимым трудом отдирая голову от подушки. — Какого Тарара ему надо?

— Что-то насчёт последней партии вина, — понизил голос собеседник.

Прихватив сандалии, гостья на цыпочках проскользнула в ванную комнату, и затихарившись, усмехнулась про себя: "Он ещё и вином торгует. Не иначе, контрабандным. А может, этот публичный дом вообще только ширма для какого-то более доходного бизнеса?"

Видимо, заявился действительно очень важный и влиятельный человек, потому что Птаний, охая и стеная, быстренько собрался и ушёл.

А выбравшаяся из своего укрытия Ника поняла, что ей вновь необходимо срочно чем-то занять мозг, иначе это самокопание точно до добра не доведёт.

Кстати вспомнился забитый свитками шкаф в кабинете владельца заведения.

"Надо будет попросить у Птания разрешения в нём покопаться, — подумала попаданка. — Наверняка там найдётся что почитать. А если нет, снова придётся переводить чужие стихи и сказки".

Однако перед тем, как выбраться из спальни даже в соседнюю комнату, следует ещё немного поработать над своим имиджем. Нанести, так сказать, последний штрих.

Сбросив тунику, девушка взяла припасённую заботливым отпущенником повязку и принялась обвязывать ей грудную клетку.

Дело это оказалось не таким простым, как виделось на первый взгляд. Повязка норовила всё время сползти на живот.

Ника резко выдохнула, и задержав дыхание, попыталась обернуть треклятую тряпку вокруг себя.

Грудь сдавило,

дышать стало тяжело. Однако, когда она полностью экипировалась и посмотрела на себя в зеркало, результат беглую преступницу вполне удовлетворил. На первый взгляд, да если ещё и издали её можно принять за парня. В этом случае высокий рост оказался даже полезным.

Когда за стеной послышался шум, она вновь спряталась в ванной комнате, на этот раз не задёргивая штору полностью и оставив узкую щель для наблюдения.

Войдя в спальню, хозяин дома негромко произнёс:

— Госпожа?

— Думаю, вам пока не стоит так ко мне обращаться, господин Птаний, — отозвалась девушка, шагнув в комнату. — Вдруг кто-то услышит.

— О боги! — патетически вскричал мужчина, едва не выронив уставленный посудой поднос. — Сам лучезарный Нолип спустился с небес в мою жалкую обитель! Вы прекрасны! Не знай я о вашей истинной сущности, моё сердце разорвалось бы от страсти!

Собеседница знала, что он врёт, но всё же не смогла удержаться от улыбки.

— А вы умеете говорить комплименты, господин Птаний.

— Это ваша красота разбудила моё красноречие, госпожа, — деланно засмущался тот, выставляя на столик миску с кашей, блюдо зелёного салата и большой керамический бокал с разведённым вином. — Или лучше звать вас Хунием?

— А другого ольвийского имени вы не знаете? — чуть заметно поморщилась беглая преступница. — А то мне это что-то не нравится.

— Ну тогда Орли, подумав, предложил отпущенник. — Это вас устроит?

— Вполне, — кивнула попаданка. Она ещё не настолько позабыла родной язык, чтобы полностью проигнорировать весьма неблагозвучное звучание первого из предложенных ей ольвийских имён.

— Если желаете, я могу после полудня отослать моих мальчиков в бани Глоритарква, — выдвинул новое предложение владелец заведения, с довольной улыбкой наблюдая, с какой жадностью гостья поглощает принесённую им еду. — И вы сможете спокойно погулять в саду. Там начали распускаться цветы, и стало очень красиво.

— Ещё слишком рано, — прожевав, отказалась Ника. — Лучше подождать дня три или четыре, когда я очень устану сидеть в комнате, и прогулка принесёт больше удовольствия.

— Как будет угодно, Орли, — с нескрываемым одобрением склонил голову мужчина.

— Я думаю, вам самому не стоит мне прислуживать, господин Птаний, — сделав большой глоток, проговорила девушка. — Это может вызвать удивление и нежелательные подозрения у ваших людей. Лучше присылайте самого доверенного из рабов. Только в заранее обусловленное время, и не забудьте ему сказать, что я, хотя и не говорю по-радлански, но кое-что понимаю. Подумайте, как это лучше сделать.

— Хорошо, Орли, — судя по всему, и это предложение пришлось собеседнику по вкусу.

— И у меня к вам будет просьба, господин Птаний, — гостья аккуратно вытерла платком губы.