Луна и солнце
Шрифт:
Месье пристально смотрел на Лоррена. Ни глубокие тени, играющие в свете свечей, ни пудра и алмазные мушки на его лице не могли скрыть грусти. «Неужели между друзьями произошла размолвка?» — подумала Мари-Жозеф.
Галера пристала к искусственному острову, качающемуся на волнах при слиянии двух рукавов Большого канала. Свита английского короля разразилась радостными криками.
— Сегодня вы так прекрасны, — произнес Лоррен.
— Благодарю вас, сударь, — откликнулась Мари-Жозеф. — Этим я всецело обязана вам.
Она погладила павлинье перо, украшавшее ее кудри.
— У
— Счастливец этот павлин.
Он на мгновение закрыл глаза; его длинные ресницы тенью упали на щеки.
Гондольер, недурной тенор, взял высокую ноту и держал ее, пока нос гондолы не врезался в прибрежный песок. Мари-Жозеф зааплодировала; он поклонился. Лоррен бросил ему золотой. Пассажиры высадились на массивный дощатый настил и двинулись к центру острова. Лоррен подал руку Мари-Жозеф и помог ей выйти. Рядом, на галере, судорожно хватали ртом воздух гребцы, почти обнаженные, если не считать набедренных повязок и цепей. Тела их блестели от пота и крови. Лоррен поскорее провел Мари-Жозеф мимо них, чтобы ее слух не оскорбляли стоны, то и дело раздававшиеся, когда соленый пот попадал на воспаленные рубцы.
Перед гостями его величества предстало сказочное, завораживающее видение — лес тонких золотых арок и высоких шпилей. Тысячи свечей, словно бутоны, распускающиеся на хрустальных веточках, заливали всеми цветами радуги причудливые клумбы в форме снежных сугробов или венков. В благоуханном воздухе разносилась мелодия камерного оркестра. Остров был чудесен, а еще вчера он не существовал.
— Вы просто обязаны выпить вина, — настоял Лоррен.
У кромки острова скользили по воде феи и сильфиды с бокалами вина на подносах и с корзиночками сластей. Опоры острова, лежавшие непосредственно под гладью канала, служили мостками слугам в причудливых костюмах. Лоррен поднес Мари-Жозеф бокал вина:
— И какой же это? Третий? Четвертый?
— О сударь, я потеряла счет!
Они прошли через беседку, увитую зеленью. Их ноги утопали во мху, точно в мягком ковре. Лотта сорвала ягоду клубники с виноградной лозы, обвивающей решетку беседки, и откусила половину. Приоткрыв запятнанный сияющим алым соком ротик, она дала вторую половинку Мари-Жозеф, и та, вонзив в ягоду зубы, ощутила ее сладость. Лотта провела кончиком пальца по губам фрейлины.
— Ты почти не пользуешься пудрой и румянами, — сказала она. — Вот, теперь у тебя не такие бледные губы.
Она сорвала еще одну ягоду и дала ее матери. Мадам обняла дочь и проглотила клубничину. Лозы, вьюны и плющ в беседке были унизаны фруктами и сластями, висевшими на золотых нитях.
— Пойдемте, дорогой мой.
Месье взял Лоррена под руку с другой стороны. Лоррен наклонился и мимолетно поцеловал месье в губы.
— По слухам, наши друзья затевают игру в каком-то тайном павильоне.
Месье говорил тоном, который исключал любое участие Мари-Жозеф; его взор с беспокойством задержался на ее лице, а потом вернулся
— Вы должны позволить мне отыграться после всего, что сотворили со мной вчера ночью.
— Играть в азартные игры с вами, месье, будет для меня истинным наслаждением, — с поклоном сказал Лоррен, отбросив все кокетство и тотчас сделавшись суховатым и церемонным.
Месье, его семейство и Мари-Жозеф, возглавляемые Лорреном, отправились приветствовать его величество. Король приблизился к ним, улыбаясь, сопровождаемый мадам де Ментенон, месье дю Мэном, мадам де Шартр и ее подругой мадемуазель д’Арманьяк. На голове у мадам де Шартр красовался высочайший фонтанж, однако мадемуазель д’Арманьяк, бросая вызов моде, зашла еще дальше, чем Мари-Жозеф: в ее прическе было закреплено подобие веера из павлиньих перьев.
Мари-Жозеф гадала, куда запропастился граф Люсьен. Всякий раз, видя его величество, она ожидала увидеть и графа Люсьена.
— Добрый вечер, братец, — произнес Людовик.
— Добрый вечер, сударь.
Месье и король улыбнулись друг другу, хотя, как всегда, неукоснительно придерживались самого церемонного этикета.
— Мадемуазель де ла Круа!
Король с нежностью помог встать Мари-Жозеф, присевшей в глубоком реверансе.
— Вы совершенная копия вашей покойной матушки! Ах, душенька, как же я рад, что теперь вы в безопасности, во Франции.
— Благодарю вас, ваше величество.
Она улыбнулась ему в ответ. Он лишился верхних зубов, но не утратил обаяния юности, а с годами обрел и утонченность. Он потрепал Мари-Жозеф по щеке.
— Ваш плавучий остров восхитителен, — сказал месье.
— Милая безделка, не правда ли? Братец, мне нужен ваш совет. Кто среди приглашенных на мой праздник — самый страстный мужчина?
Месье помедлил, но едва заметно покосился на Лоррена.
— Кретьен отказался участвовать в состязании, — объявил король.
— Почему же, ваше величество? Вероятно, потому, что не хотел выходить в море? — Лоррен сделал вид, будто обводит руками очертания острова.
Его величество усмехнулся:
— Нет-нет, скорее, потому, что в ином случае состязание было бы нечестным. Месье дю Мэн страстен — не так ли, мой мальчик? — Король похлопал внебрачного сына по плечу. — Но ему стоит приберечь страсть для своей супруги.
— Не могу не предложить отца де ла Круа! — вмешалась мадам Люцифер.
— Нет, его надобно исключить по целому ряду причин. Кроме того, он дал обет посвятить всю страсть, на которую способен, Господу.
Наконец в беседу вмешался месье:
— Выбор за вами, сударь, ведь ваше решение непогрешимо.
— Я знаю, кого бы вы выбрали, если бы вас не удерживала ваша природная стыдливость. — Людовик говорил без всякой иронии. — Я чрезвычайно ценю ваш совет. А теперь пойдемте со мною, я должен уступить Якову свою власть над океаном.
Проходя мимо Мари-Жозеф, мадам де Ментенон воззрилась на нее с таким негодованием и ненавистью, что это невольно смутило, поразило и оскорбило девушку, ведь прежде мадам де Ментенон обращалась с нею неизменно благожелательно и тепло.