Луна и солнце
Шрифт:
— В чем дело?
Паж принес новое перо. Мари-Жозеф растерла ладонь. Спазм прошел.
— Пустяки. Пожалуйста, продолжай.
Ив огляделся. Солнце зашло, и длинные тени, потускнев, слились в сумерках. По шатру засновали слуги, зажигая свечи и фонари, опуская боковые стороны полога, защищая зрителей от прохладного вечернего ветра. Рядом с портретом короля сидел герцог Шартрский; остальные наблюдали за вскрытием стоя.
Ив потянулся, разминая затекшую спину. Он изо всех сил зажмурился: глаза у него воспалились от запаха противогнилостного раствора.
— С
Он положил мозг в стеклянную банку и закрыл труп парусиной. Слуги принесли свеженаколотый лед и опилки.
Паж приколол последний эскиз Мари-Жозеф на демонстрационную доску. Рисунки последовательно изображали гротескное, с резкими чертами, лицо водяного анфас, затем его кожу, слои мышц, странные носовые полости, череп и мозг в крупных извилинах.
Шартр, вскочив с места, стал здоровым глазом разглядывать эскизы чуть ли не в упор, так близко держа свечу, что Мари-Жозеф испугалась, вдруг он их подожжет.
— Удивительно, — сказал он. — Удивительный день. Удивительное зрелище. Отец де ла Круа, наблюдать за вашей работой — большая честь для меня.
— Благодарю вас, сударь.
— Как странно, — протянула Мари-Жозеф, глядя на ряд своих зарисовок как на последовательность метаморфоз: вот невредимое, нетронутое лицо с увеличенными носовыми полостями, вот кожа и мускулы, вот кость, и с каждым удаленным слоем оно становится все менее гротескным, все более знакомым.
— Что странно? — спросил Ив.
— Череп. Он похож на человеческий. Лицевые мышцы…
— Вздор! Ты когда-нибудь видела человеческий череп? Я ни разу не анатомировал труп, пока не поступил в университет.
— Я видела мощи в монастыре. Мощи святой изымали из раки в день ее поминовения.
— Это череп животного, — возразил Ив. — Посмотри на зубы. — Он указал на выступающие клыки.
— Да, не буду спорить, зубы как у животного.
— Его череп похож на обезьяний, — вставил Шартр. — Образец Господня юмора, несомненно, вроде формы многих орхидей… — он поклонился Мари-Жозеф, — простите мою дерзость, повторяющих очертания…
— Извините, сударь, — вмешался Ив, — я вынужден просить вас пощадить естественную стыдливость моей сестры.
Шартр ухмыльнулся.
— Эта тварь мало похожа на обезьяну, — выпалила Мари-Жозеф, — а я ведь анатомировала обезьян.
— А вы не думаете, что зубы не так важны, отец? — осведомился Шартр. — В конце концов, мы так быстро их лишаемся. Если мы посмотрим на зубы русалки, они наверняка окажутся значительно мельче.
— Зубы у нее столь же крупные и острые, — поправила Мари-Жозеф.
— У тебя разыгралось воображение, — упрекнул ее Ив.
— Но вообще-то, она права, — возразил Шартр. — Череп и вправду похож на человеческий.
— Скажите, вам часто представлялась возможность изучать строение человеческого черепа, месье де Шартр?
— Да, отец де ла Круа. Бывает, что на поле брани, под дождем, в грязи траншей,
— И он отвечал вам? — спросил Ив.
— Череп мертвеца? — задумчиво переспросил Шартр и постучал пальцем по эскизу. — Но он был очень похож на этот.
— Я упомяну о ваших наблюдениях в своих заметках, — пообещал Ив, — но сейчас мне придется спешно за них засесть.
— Я провожу вас, — предложил Шартр. — Не успеем мы дойти до дворца, как я сумею вас переубедить.
Шартр остановился и поклонился портрету своего августейшего дяди. Ив последовал его примеру. Они ушли вместе, увлеченно дискутируя на философские темы. Мари-Жозеф сделала перед портретом реверанс и принялась приводить в порядок лабораторное оборудование под неусыпным взором его величества. Когда портрет с благоговением унесли слуги, Мари-Жозеф ощутила странное облегчение.
Глава 15
Венецианская гондола скользила по Большому каналу, подталкиваемая шестом гондольера, который распевал по-итальянски народную песню. Мари-Жозеф сидела на носу, опустив руку в воду. Мимо, кружась, проплывали серебряные кувшинки с зажженными свечами в чашечках.
Лоррен занял место рядом с нею. Мадам и Лотта уселись на скамье посредине, а месье расположился на корме у ног гондольера.
Впереди уменьшенная копия галеона его величества состязалась в скорости с его галерой. Гондольер смирился с тем, что займет последнее место, как только они отплыли от берега. Его пассажиров, мало заботящихся об исходе гонок, вполне устраивало его пение.
Надсмотрщик крикнул что-то пленникам-гребцам и хлестнул их бичом. Галера вырвалась вперед.
— Разве это честная гонка? — сказал Лоррен, не сводя взгляда с Мари-Жозеф. Свет свечей и прибывающей луны подчеркивал красоту его лица. — Бич против легкого ветерка.
Он незаметно сжал пальцами лодыжку Мари-Жозеф. Она попыталась было освободиться, но он мягко ее удержал.
«Ничего страшного, — подумала Мари-Жозеф. — Мне нравится его прикосновение. Ив осудил бы меня за это, но сам не отказывает себе в удовольствиях, например сейчас плывет на королевском галеоне вместе с королем и папой и развлекает их историями о ловле русалки».
— Почему их заставили грести? — спросила Мари-Жозеф. — Несчастные…
— Это заключенные, — пояснил Лоррен. — Военнопленные или убийцы.
— Не может быть!
— А кто еще стал бы терпеть подобное обращение? Душенька моя, его величество состязается, чтобы проиграть пари королю Якову. Тогда у Якова появятся деньги и он сможет прожить в Версале еще недельку-другую.
— Его величество очень великодушен, — сказала Мари-Жозеф.
Лоррен передвинул руку повыше, с лодыжки на икру.