Луна и солнце

Макинтайр Вонда Нил

— Неужели вы думаете, что ему пригодилась бы шпага? Едва ли он мог бы вызвать на дуэль простолюдина, даже если бы его величество и разрешал дуэли, а он их запрещает. Без сомнения, этот мерзавец должен был счесть себя счастливчиком, ведь граф Люсьен мог приказать своим слугам избить его до полусмерти.

Мадам движением подбородка указала на противоположный угол зала, где граф Люсьен беседовал с маркизой де ла Фер. Каштановый парик и золотые кружева любимого королевского придворного сияли в свете свечей.

— А если говорить о моде, что именно

вас не устраивает? — лукаво улыбнулась мадам. — Мадам де ла Фер вполне довольна его обликом, а ее вкус считается безупречным. Быть может, вы сравниваете наши моды с теми, что приняты на Мартинике?

— Помилуйте, мадам! Откуда же на Мартинике взяться собственным модам! Как только в гавань Фор-де-Франса входил корабль, мы устремлялись за свежими новостями. Офицеры мало что могли сообщить нам, а вот пассажиры иногда рассказывали, что носили в Париже в прошлом сезоне.

— Я равнодушна к моде, — совершенно искренне заявила мадам. Она одевалась несколько затейливей, чем мадам де Ментенон, поскольку не была столь подчеркнуто благочестива, однако редко оживляла свой придворный роброн драгоценностями, редко выбирала яркие цвета и непременно прикрывала пышную грудь палантином. — Мне бы так хотелось пожить в Фор-де-Франсе!

— Последние пять лет я провела в монастырской школе. Там все одевались одинаково, вне всякой моды.

— В таком случае как же вы можете судить о костюме месье де Кретьена?

— Благодаря воспитанницам Сен-Сира, мадам. Если они не обсуждали вопросы религии, что случалось очень редко, то говорили и о жизни при дворе, и о его величестве, и обо всех новых веяниях моды.

Мадам усмехнулась:

— Что ж, значит, они не хотят беспрекословно повиноваться старой шлюхе! Рада это слышать.

— Говорят, что при дворе только молодой офицер, получивший увольнительную в полку, имеет право отрастить усы, или подвязывать парик, или распускать концы шейного платка. Полагаю, месье де Кретьену было бы неудобно ходить со шпагой…

— Сегодня вечером он гладко выбрит, да и парик на нем весьма элегантный.

— Может быть, кто-то объяснил ему с глазу на глаз, — робко предположила Мари-Жозеф, — что незачем следовать офицерским обычаям?

— Почему же? — тоже вполголоса откликнулась мадам. — Не хочу сказать, что его величество позволил бы любому офицеру явиться ко двору прямо с поля брани, в пыльных сапогах и в подвязанном парике. Но полагаю, он не стал бы упрекать в этом месье де Кретьена.

— Граф Люсьен участвовал в сражении?

— Не просто участвовал, а, как и всякий молодой аристократ, заслуживший благосклонность его величества, командовал полком — прошлым летом в битве при Стенкирке, а несколько недель тому назад — при Неервиндене [10] . Он проскакал целую ночь, чтобы вовремя добраться до Версаля и сопровождать его величество в Гавр.

Мари-Жозеф взглянула на графа Люсьена другими глазами, увидев в нем офицера, вооруженного шпагой,

а не тростью. Мадам де ла Фер что-то произнесла. Он восхищенно рассмеялся. Дама улыбнулась в ответ, отвела от лица веер, и на щеках ее обнажились глубокие оспенные рубцы.

10

Битвы при Стенкирке (1692) и при Неервиндене (1693) (на территории современной Бельгии) — кровопролитные сражения между французскими войсками и англо-шотландско-голландско-немецкой коалицией в ходе войны Франции и Аугсбургской лиги за Пфальцское наследство. Не принесли решающей победы ни одной из сторон.

Граф Люсьен отпил глоток вина. Мари-Жозеф испугалась, что он обернется, заметит ее, побледневшую от стыда, и тотчас же прочитает ее мысли, но он не обернулся. В отличие от Лоррена, месье или Шартра, он всегда сосредоточивал внимание на собеседнике, сейчас был полностью поглощен разговором с мадам де ла Фер и не стрелял глазами по сторонам в поисках развлечения повеселее, случая возвыситься или прелестницы с безупречно гладкой кожей.

— Неужели вы думали, — спросила мадам, — что он не принимал участия в кампании?

— Признаюсь, мадам, именно так, — сказала Мари-Жозеф, — или даже совсем не думала, а просто предположила и приняла без доказательств. — Она попыталась улыбнуться. — Мой брат подверг бы мои методы жестокой критике. Во время эксперимента они бы не оправдали себя.

— Храбр месье де Кретьен или безрассуден? Я умоляю сына избегать безрассудства, но отдала бы все на свете, чтобы его сочли храбрым. И он действительно храбр. Шартр с твердостью, как подобает воину, перенес ранение. Рана его была не особенно тяжкой, но даже такая способна лишить нас близкого человека, дай только волю докторам.

— Месье де Шартр очень храбр, — с готовностью согласилась Мари-Жозеф. — Уверена, что нога его к зиме будет как новенькая.

— Нога?

— Разве вы не сказали, что он был ранен в ногу?

— Нет, в руку. Одной мушкетной пулей в клочья изодрало полу его платья, а другой… — Мадам вытянула руку и коснулась собственного плеча, словно испытывая боль от одной мысли о страданиях сына. — Он сам извлек пулю, а месье де Кретьен перевязал ему рану. Она затянулась быстро и не воспалилась, так что теперь я готова простить графу его многочисленные недостатки.

— И что же это за недостатки, мадам?

Вместо ответа мадам выразительно указала подбородком в сторону графа. К мадам де ла Фер присоединились прекрасные мадемуазель де Валентинуа и мадемуазель д’Арманьяк, соперничавшие за место первой придворной красавицы, и вот уже все три дамы вовлекли графа Люсьена в разговор. Они кокетничали самым возмутительным образом.

— Мадемуазель Прошлая, мадам Настоящая и мадемуазель Будущая, — перечислила мадам. — Впрочем, мадемуазель Будущая совершенно безмозглая, она быстро ему наскучит. Но есть и более существенный недостаток — его религиозные взгляды.