Лучник

Попова Екатерина

Оба, не сговариваясь, взглянули на артефакт правды. Тот по-прежнему горел ровным жёлтым светом.

— Я простил вам недоверие — поверьте, я понимаю вашу боль, лучше, чем кто-либо. Я простил вам допрос по синему разряду. Будь я на вашем месте, я поступил бы так же, даже если бы под подозрением оказался не мой зять, а сын. И я даже благодарен вам за то, что вы отказались дать разрешение на чёрный разряд. Но то, что вы делали дальше, весь этот год…

Он прикрыл глаза и, поморщившись, покачал

головой.

— Вы назначили меня мастером Защиты — но не дали никаких инструментов, что позволили бы мне достойно выполнять свои обязанности. Если бы вы провели ритуал, как обещали — ничего этого не случилось бы. Я мог обеспечить безопасность замка и всех в нём живущих. Но благодаря вашей подозрительности я не получил ни малейшего шанса это сделать. Вы действительно считаете, что не дали мне ни малейшего повода испытывать к вам неприязнь?

Третий Страж стоял, глядя на него с нескрываемой болью.

— Неприязнь, — горько повторил он, когда Гайр умолк. — Так всё это — только ради мести мне? Ради того, чтобы причинить мне боль, ты решил убить моего сына?

И, видя, что Гайр не отвечает, в саркастической усмешке кривя губы:

— Отвечай!

Стремительно шагнув вперёд, он ухватил пленника за ворот и, не сдерживаясь, сильно тряхнул его. Тот поморщился.

— При чём тут вы, — прохрипел он, с трудом проталкивая слова через передавленное сжатой одеждой горло. — Ниари закрывал мне путь к месту старшего наследника… Кх-х…

Наилир, разжав руку, зло отбросил узника обратно на койку.

— Подлая тварь, — с горечью процедил он, глядя на бывшего подчинённого почти с омерзением.

Тот, кашляя и болезненно кривясь, неловко растирал скованными руками горло.

— Я предлагал провести ритуал отречения ещё год назад, — сипло проговорил он, не отвечая на оскорбление. — Если бы вы согласились, мне не было бы нужды на него нападать.

— Тебе не было бы нужды на него нападать, если бы ты знал своё место, а не шёл к своей цели по головам тех, кого ты сам смел называть семьёй! — багровея от ярости, зарычал старик. Гайр лишь пренебрежительно пожал плечами.

— Мне не оставили выбора.

Кулак военачальника с грохотом врезался в стену.

— Ложь! Выбор есть всегда!

— Да, — безразлично согласился Гайр, вновь запрокидывая голову, чтобы полюбоваться мягко светящимися камнями артефактов на потолке. — Но не всегда этот выбор приемлем. Не сотрясайте воздух впустую, господин Третий Страж. Я признаю свою вину — но не намерен перед вами оправдываться.

Старика, казалось, вот-вот хватит удар.

— Ты… как ты только… посмел! Я любил тебя, как родного сына!

— Не надо взывать к моей совести, — зло оборвал его Гайр. — Иначе могу ответить, что любил вас, как родного

отца! И не ждал от вас такого недоверия!

И, услышав гневный смешок старика, вдруг с яростью махнул рукой в сторону амулета правды.

— Смотрите, смотрите! Да, я любил вас и люблю, но если бы события этой ночи пошли иначе, завтра я всё равно влил бы вам в вино яд! И я не жалею ни о чём, что я сделал или собирался сделать.

Наилир смотрел на него, оцепенев от изумления.

— И это… — задыхаясь, словно от боли, прошептал он, — Это ты называешь… Любовью?

Гайр промолчал.

— Отвечай, ну! — взорвался Третий Страж.

Его зять горько усмехнулся. И, не глядя на старика, медленно пожал плечами.

— Я защищал свою семью, — мёртвым голосом откликнулся он.

Хлёсткая пощёчина буквально смела его с койки, и он, кашляя и сплёвывая кровь с разбитых губ, растянулся на полу.

— А Ниари? — задыхаясь от ярости, процедил Страж. — Он — не семья?!

Гайр промолчал. Помотав головой, он медленно, с явным трудом поднялся на ноги и опустился обратно на койку. Обессиленно откинулся спиной к холодной стене.

Наилир опустил веки. Медленно, через силу выдохнул, беря свой гнев под контроль.

— Ну что ж, — холодно согласился он после короткой паузы. — Хорошо. Тогда последний вопрос. У тебя были сообщники в замке?

— Сообщники? — горько откликнулся тот, — После всех ваших стараний, благодаря которым меня ни во что не ставят даже собственные воины? Нет, господин Страж, всё, что я делал, я делал сам.

Оба, словно по команде, взглянули на амулет правды. Миг спустя Гайр, словно догадавшись, о чём думал тесть, иронично скривил губы.

— Я ваш незаконнорожденный сын. У меня есть полный доступ к охранным системам замка. Я умею играть на цинтре.

И со смешком кивнул на вспыхнувший кроваво-красным амулет.

— У меня нет сообщников в замке, господин Третий Страж. Голоса в голове и дурные сны ведь вряд ли можно назвать сообщниками, верно?

Он вдруг смертельно побледнел и, коротко застонав, прижал ладонь к виску. По лицу, на миг превращая его в застывшую маску, скользнула гримаса страха.

Старик недоумённо поморщился.

— В чём дело? — сухо спросил он, без особого, впрочем, сочувствия.

— А причин разве мало? — серыми, словно у тяжело раненного, губами откликнулся тот. В голосе его звенела глухая, смертельно усталая решимость и смирение с судьбой. — Одной вашей пощёчины, господин Страж, хватило бы, чтобы вынести весь мозг. Но какое вам дело до моего здоровья, вы же уже решили, как собираетесь со мной поступить?

— У тебя есть последний шанс вымолить пощаду, — отрезал старик. Гайр криво усмехнулся.