Лучи любви

Хагерти Дениз

Кэролайн, казалось, наслаждалась его смущением.

– Веселые были времена! А в Индии… Вы помните? – Она уже обращалась к следующей жертве – загорелому старичку, сидящему рядом с Аннабел. – Мы попали на праздник поклонения Гангу. По реке плыли венки, а потом началось омовение, и все голышом заходили в воду. И вы уговаривали меня сделать то же самое! Сейчас, я думаю, вы не стали бы этого делать. Не пугайся, Аннабел, дальше я рассказывать не буду, – сказала она, увидев страдальческое выражение лица сестры.

Аннабел выждала паузу и встала

из-за стола, давая понять, что ужин закончен.

– Кофе мы будем пить на балконе.

Гости стали подниматься, но Кэролайн продолжала сидеть.

– Маргарет, я хочу поговорить с тобой. Проводи нас в зимний сад, Бет. – Кэролайн поднялась и величественно двинулась к выходу из столовой. Бет подбежала и покорно засеменила рядом. – Какая у тебя странная походка. – Кэролайн с осуждением посмотрела на изящные туфли племянницы на высоченных каблуках.

В зимнем саду она удобно уселась в кресло, по-мужски резко закинув ногу на ногу, выжидательно помолчала, но не выдержала:

– Ну же, Бет, я хочу поговорить с Маргарет наедине.

Бет повернулась так резко, что подол ее длинного светло-розового платья гневно взметнулся.

– Не стоит быть такой любопытной, – вслед удаляющейся Бет проговорила Кэролайн, доставая из сумочки маленький золотой портсигар, и закурила. – Единственное приличное место в этом доме, – повела она рукой с зажженной сигаретой. – Хоть какие-то яркие пятна, а то все вокруг бледное, блеклое. Впрочем, дома и должны быть похожи на своих хозяев. Итак, Маргарет. – Кэролайн с наслаждением затянулась. – А знаешь ли ты, что Маргарет звали твою прапрабабку, жену Филиппа Феннела, казненного при Елизавете? Она тогда спасла Окридж-холл от конфискации в королевскую казну. – Кэролайн помрачнела. – А другой Филипп, твой дядюшка, продал его.

– Да, я знаю.

– Про Маргарет или про Филиппа?

– Я все знаю об Окридж-холле, – спокойно ответила Мэг.

Кэролайн оживилась.

– Откуда? Тебе рассказывала Гвендолен?

– Нет, мама никогда не говорила со мной об Окридж-холле.

– Очень похоже на нее. – Кэролайн усмехнулась. – Так откуда же ты все, – она выделила это слово, – знаешь?

– Все, наверное, слишком громко сказано – лишь то, что смогла найти в университетской библиотеке.

– Значит, тебе было интересно?

– Пожалуй. – Мэг не хотела показывать, насколько ей было интересно.

Кэролайн, видимо, поняла это.

– Как ты сейчас похожа на свою мать, такая же гордая тихоня.

– О, – Мэг рассмеялась. – Я не тихоня!

– Да, судя по твоим волосам, не тихоня. Ну-ка, подойди. – Она длинными тонкими пальцами, унизанными перстнями, взяла Мэг за подбородок. – Удивительно, – прошептала Кэролайн, – удивительно. Маргарет… Как же тебя называла Гвендолен? Мардж? Гретель? Мей?

– Мэг.

– Просто. – Кэролайн неодобрительно покачала головой. – Слишком просто.

– Мне нравится. – Мэг упрямо вскинула подбородок. Честно говоря, она тоже предпочитала, чтобы ее называли Мардж, но Мэг выбрали

родители, и никто не имеет права осуждать их выбор.

– И чем же ты занимаешься, Маргарет? – Кэролайн тоже не собиралась идти на какие-либо уступки.

– Работаю в школьной библиотеке.

– Очень увлекательно! – иронично произнесла Кэролайн.

– Мне нравится.

– А мне нравится, что ты не поддакиваешь мне, как эти глупые Уайты. – Кэролайн улыбнулась и достала вторую сигарету.

Последовала пауза.

– От чего умерла Гвендолен?

– От воспаления легких.

– Странно, у нее всегда было крепкое здоровье. Наверное, плохое питание… Вы что, голодали?

Мэг усмехнулась про себя. Похоже, в представлении Кэролайн все, кто не может позволить себе ужин из восемнадцати блюд, голодают.

– Мы не голодали, мы вообще очень хорошо жили и были счастливы! – Наконец-то Мэг смогла сказать то, ради чего, собственно, и пришла. Они были счастливы без Феннелов, их богатства и внимания!

– Счастливы? – Кэролайн выговорила эти слова с презрением. – Да, Гвендолен могла позволить себе быть счастливой!

– А вы нет? – дерзко спросила Мэг.

– Нет, – жестко ответила Кэролайн. – Я не могла!

– Но почему? Каждый имеет право на счастье!

– Только не я. Я была самой старшей и, по сути дела, – главой семьи. На Филиппа, как ты уже поняла, надеяться не приходилось, а наш покойный папочка, славный генерал Феннел, был алкоголиком, которого даже не выпускали к гостям. Впрочем, его немного оправдывает то, что он начал пить сразу же после смерти мамы, твоей бабушки. В свете говорили о таинственной болезни, подхваченной им в Афганистане. Этой болезнью была неистребимая тяга к спиртному. Представь себе, Маргарет, я до сих пор прячу оставленные на столе недопитые бутылки. – Кэролайн невесело рассмеялась. – Денег хронически не хватало. Наши туалеты, правда, были всегда великолепны, но чего это стоило! Окридж-холл разрушался на глазах, и сохранить его могли только мы, женщины, вернее, деньги, которые получим, удачно выйдя замуж. Теперь ты понимаешь, чем для нас было замужество твоей матери? Предательством! Впрочем, спасение Окридж-холла волновало только меня. Аннабел всегда любила только себя, Диана была глуповата, а Филипп… – Кэролайн с силой сжала руку Мэг. – Никогда не называй своего сына Филиппом – это роковое для нас имя! Я чуть не умерла, когда узнала о продаже Окридж-холла, и не простила Филиппа даже после его гибели.

– Да, вы не умеете прощать, – тихо проговорила Мэг.

– Но и ты ведь не простила, правда, Маргарет? – сверкнула глазами Кэролайн. – Ведь ты тоже не простила нам Гвендолен? Иначе бы обратилась за помощью. Почему ты не написала мне, когда умерли родители?

– Я сообщила вам об их смерти. Если бы вы захотели увидеть меня, дали бы знать.

– Ты не только упряма, но и горда. Черт побери, ты настоящая Феннел! – Кэролайн потрепала Мэг по плечу. – Хочешь, покажу тебе Окридж-холл?