Лоза Шерена
Шрифт:
– Рэми, вы как-то необычно тихи. Это настораживает.
Кадм появился, как всегда, бесшумно, подобно большому, но осторожному зверю. Некоторое время он стоял перед Рэми, мешая любоваться на игру снежинок. Рэми не обращал на назойливого мужчину внимания. Не раздражался. Не дерзил... Зачем? Ему казалось, что он покачивался на теплых, ласковых волнах, и весь мир был где-то далеко и неважен. И Кадм далеко.
Телохранитель покачал головой и вновь исчез за спинкой кресла.
–
– раздался откуда-то издалека его голос.
– Помню, помню: власть зелья. Надеюсь, ты справился с маленьким... недоразумением, потому как я еду в город, за главой рода, и помочь тебе с Рэми не могу. Лерин же, как ты знаешь, на дежурстве у принца.
Гаарсом? Что-то встрепенулось внутри Рэми, но вновь утонуло в ласковых, густых волнах. Сидеть в кресле было так хорошо и спокойно.
– Надеюсь, ты его не слишком помял?
– Мен, тебе ли удивляться?
– жестко ответил Кадм.
– Ты меня знаешь. Просто так ни цеху, ни наемнику покушение на Мира я не спущу. Они должны понять, что свобода свободой, деньги деньгами, но границы дозволенности существуют и для них. Не волнуйся, я оставил наемнику рассудок. Но я не из тех, кто облегчает смерть врагам Мира. И я хочу, чтобы даже помилованный, этот урод почувствовал, как ласково обнимает шею веревка...
– И потому медлишь со спасением до самой казни? Кадм, когда ты образумишься?
– Никогда. Во-первых, я не умею прощать. Во-вторых, люблю эффектные выступления. И люблю, когда люди получают по заслугам. Цех наемников сегодня не получит... а жаль!
Тисмен оказался вдруг перед креслом, подал Рэми наполненную зельем чашу. И под взглядом телохранителя Рэми выпил темно-зеленую тягучую жидкость до последней капли, не почувствовав вкуса.
– Чем ты его поишь?
– встревожено спросил Кадм.
– А ты мне не доверяешь?
– в голосе Тисмена послышалась легкая обида.
– После вчерашнего...
– Ничем особенным я его больше не пою. Рэми полностью спокоен, его сила спит, и это все.
– Но мальчик-то совсем бледный. Ты уверен, с ним все в порядке?
– В порядке. Иди за Гаарсом. А я сохраню Рэми здоровым, не сомневайся.
– Это ты называешь здоровьем? Иногда я тебя боюсь, Тисмен. Тихоня тихоней, а временами ты меня поражаешь... Однако погодка на улице. Не люблю снег. Побаливают старые раны и даже твои магические настойки не помогают. Чует мое сердце, только начались наши неприятности...
– Ноешь...
– И в самом деле, ною. Недостойно мужчины и телохранителя, да?
А вот Рэми нравился снег. Нравилось наблюдать за снежинками. Нравилось останавливать картинку, всего на мгновение, а потом вновь пускать вихрь
Нравился покой, которому не мешал ни разговор телохранителей, ни спавшая глубоко внутри смутная тревога. Зачем тревожиться... зачем вставать? Зачем думать? Так много "зачем" и так мало "потому что".
Ветер подмел снежинками стекло. Рэми откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, уселся поудобнее и вдруг подумал, что в комнате слишком душно, слишком тепло, и он хочет морозной свежести, легкости ветра, поцелуев снега на щеках...
– Проклятье!
– вскрикнул Тисмен, и Рэми открыл глаза.
Окна не было. Быстро становилось холодно, и пушистые комочки снега мягко ложились на укрывавший колени Рэми плед. Свежесть... наконец-то он ее почувствовал.
– Однако ж!
– восхитился Кадм.
– Сила его спит, говоришь?
– Замок, верни стекло на место!
– закричал Тисмен, подбегая к окну и оборачиваясь к Рэми:
– Опять бежать вздумали? Забудьте! Вы меня поняли?
Чего он хочет, удивился Рэми. Бежать? Бред! В кресле так хорошо и удобно, куда и зачем отсюда бежать?
– Наш мальчик приучил духа замка, - продолжал издеваться Кадм.
– Я же говорил, он у нас талантливый. И русалок привораживает, и окна испаряет! Осторожнее, Тисмен! И удачи! Она тебе ой как пригодится!
Хлопнула входная дверь. Стекло вернулось на место, в камине вспыхнул с новой силой огонь, в комнате быстро становилось тепло. И душно.
Тисмен с сожалением посмотрел на сломанный ветром цветок, потом на Рэми, покачал головой и опять скрылся за креслом. Скрипнула скамья. Зашуршали страницы. И воцарилась тишина...
Рэми все смотрел в окно. Небо постепенно перестало сыпать белый пух, хотя и осталось серо-синим, угрюмым. Дорожки тотчас расчистились, будто невидимая метла смахнула с них тонкое одеяло. Магия, и здесь магия, но Рэми было все равно. Он наблюдал. Он следил взглядом за солнцем, что медленно катилось к далеким крышам домов. Снег любил солнце. Он отражал его лучи, одаривая их золотом и румянился, подобно влюбленной девице.
Хорошо там, внизу. Там ласкает мороз бодрящей свежестью, там испускают нежный аромат розы, там окутывает теплым одеялом магия парка...
10.
Рэми хотел на улицу. Ему надоело это кресло. Он закрыл глаза, а когда вновь их открыл, то оказался в знакомой беседке, на ажурной белоснежной скамье, возле все так же журчащего фонтана. В этом парке ведь ничего не замерзает...
Медленно поднявшись, чуть покачиваясь от слабости, Рэми с трудом спустился по ступенькам.