Лоза Шерена
Шрифт:
– Не понимаешь, что он - мой наследник? Я приказываю тебе вернуться в Виссавию! Слышишь!
– Ты? Ты мне приказываешь?
– смеялась Астрид.
– Ничего ты мне не в силах приказать! Мой сын - не собственность Виссавии, он лариец, кассиец, кто угодно, но не виссавиец! Ты меня слышал!
– Ты вернешься в клан!
– закричал мальчишка.
– Хочешь этого или нет - вернешься в клан вместе с детьми! Оставишь ларийского щенка здесь! Или умрешь! А Рэми все равно будет со мной! Тут,
Дохнуло пряным ароматом магии, и в доме вдруг воцарилась тишина. А потом тихонько отворилась дверь, мачеха заглянула внутрь и тихо спросила:
– Спишь?
Арман не ответил. Вцепился пальцами в подушку, прикусил губу, чтобы не закричать, бесшумно заплакал. И молился всем богам, чтобы мачеха не передумала, не увезла бы брата и Лану в Виссавию. Не оставила бы Ара одного... Потому что уже в одиннадцать лет Арман знал - не место главе Северного Рода в чужой стране...
А на следующий день, с самого утра, они уехали в поместье, а через несколько дней Арман потерял все: и брата, и сестру, и мачеху.
12.
– Арман!
– жестко вернул на землю голос повелителя.
– Уведи мальчика.
Вот она, Астрид. А ведь она же. Пусть и постаревшая, пусть и с сединой в волосах, но она же!
В один миг вспомнил Арман, как мучился все эти годы, как сходил с ума после смерти брата, как мечтал умереть с ними... в том столбе магии, и как долго, мучительно боролся с собственными кошмарами. Все это было обманом? Астрид жива? Может и...
– Вы можете делать со мной все, что угодно, - прошипел Рэми.
– Но моя мать ни в чем не виновата, оставьте ее в покое, архан!
Он? Боги, какой же Арман дурак. Как раньше не узнал? Как же раньше не заметил? Глаза... Те же огромные черные глаза, почти лишенные белков, тот же упрямый взгляд. То же неистовство тела, а за ним - хрупкая душа целителя.
Мальчик, гордый, непримиримый. И глупый... Защищает мать, хоть сам и бледен, как только выпавший снег. Хоть дрожит, хоть ноги его не держат, а по подбородку стекает струйка крови...
Всегда был таким, думает Арман, доставая из рукава платок. Всегда старался защитить, кого любит, хоть самого себя защитить не в силах... Глупый кассиец с душою целителя... что же ты творишь?
Не замечая всеобщего удивления, Арман мягким жестом отер кровь с подбородка мальчишки-рожанина. Рука дрожала, едва удерживая кружевной платок, хотя никогда не дрожала под тяжестью меча, и Арман сжал пальцы, мысленно отправляя зов харибу.
– Это ведь вы, не так ли?
– спрашивает он Рид. Голос предательски осип, не слушаясь хозяина.
– Давно не виделись...
– Не знаю уж,
– Да, Арман, это я.
– Кто этот юноша?
– жестко спросил мужчина.
– Он...
– А если и так?
– Поплатишься за это!
– шипит Арман, активизируя знаки власти и не замечая, как напрягаются телохранители повелителя, как шагает к нему Вирес, явно вознамериваясь вмешаться.
Арман видел только черноглазого юношу, и дерзко обращаясь к повелителю без позволения, мысленно молил Деммида только об одном: "Прошу не отдавать моего брата жрецам, мой повелитель!"
Деммид довольно улыбнулся. Остановил жестом Виреса и кивнул Арману.
Никогда в жизни не чувствовал себя Рэми столь униженным. Он не понимал. К чему все это? Почему отирает ему лицо Арман? Почему смотрит иначе, почти мягко? Почему толкает вновь к повелителю?
Боги, неужели они еще не закончили? Почему не могут просто отдать его жрецам, не заставлять вновь и вновь чувствовать себя беспомощным ребенком? И все это на глазах у матери, будто повелитель захотел добить его стыдом. Потому как Рэми было стыдно, почти до слез: за свою слабость, за свою беспомощность, за отказывающее подчиняться тело, за уснувшую под действием магии Тисмена силу.
И вновь приходится послушно упасть перед повелителем на колени, вновь надо склонить голову, ожидая нового унижения.
– Встань, Рэми.
Сколько можно? Неужели опять? Но почему? Что Рэми сделал не так, чтобы вновь заслужить гнев Деммида? Он же смирился... чего еще им надо?
– Посмотри на меня.
Рэми посмотрел. И вздрогнул, когда повелитель покровительственно взял его за подбородок, заглянув в глаза. Отвести бы взгляд, но нельзя. Все так отдает приказы в голове Вирес: "Глаз не отводи... дай ему себя изучить".
К чему изучать-то? Еще немного и Рэми отдадут жрецам, замкнут в каком-нибудь провинциальном храме, заставят служить неведомому божеству и забудут... как страшный сон. Даже Мир забудет: высокорожденные обладают короткой памятью, когда дело касается сломанных судьб рожан.
– Ты бледен, мой мальчик. Почему?
Вопрос Рэми удивил. Но тон удивил еще больше: повелитель мягок? Такие, как он, вообще мягкими бывают? Скорее - нет. Скорее опять какая-нибудь ловушка или новый урок для своенравного сыночка.
Вот только повелитель почему-то ждет ответа. А что ответить-то? Да и язык не слушается...
Потому что дрожит еще тело, помнит недавнюю боль, потому что кричит в ужасе разум - перед тобой стоит тот, для кого ты всего лишь заноза... не более.