Лоза Шерена
Шрифт:
– Правда!
– зарделась красавица.
– До утра я тебя, Рэми, не отпущу. А утро еще нескоро...
И утро действительно нескоро.
Веселилась вокруг пьяная толпа, бегали ряженные, кричали лоточники, предлагая товар, и мягкие губы Даши то и дело игриво касались щек, губ, глаз. Заставляя на время забыть и тоску по Аланне, и уже сдерживаемое амулетом непонятное чувство к Миру, и даже о себе самом забыть, отдавшись угару столичного праздника.
– Простите, как пройти к площади Трех Фонарей?
Странно это. И вопрос невинный, и незнакомец смотрит открыто. Но от разноглазого взгляда Рэми трясет, и собственный голос чуть дрожит, будто принадлежит кому-то другому.
Прижимая к себе все еще смеющуюся Дашу Рэми объясняет, а сам не в силах избавиться от чувства, что незнакомец его внимательно рассматривает, не вслушиваясь в слова:
– Три квартала по этой улице, налево, через мост, и два квартала вперед, - с усмешкой и без единой ошибки повторил разноглазый. Рэми кивнул. Незнакомец сказав:
– Спасибо, - развернулся и побрел по заснеженной улице.
Рэми смотрел ему вслед и казалось ему, что праздник закончился. И спокойная жизнь его закончилась. Прямо здесь, прямо сейчас, рядом с горько пахнущими елками по обе стороны дороги, и под разноцветными фонариками, красящими снег шаловливыми искорками.
– На меня смотри!
– обиженно протянула Даша, поднявшись на цыпочки и пытаясь поймать губами губы кавалера.
Рэми ответил поцелуем на поцелуй, прижал Дашу к себе и сам удивился: губы девчонки уже не казались сладкими, и сама она стала вдруг другой... пошлой, пахнущей вином, слишком веселой. А Даша пила все больше.
Рэми раз за разом покупал ей сладкое вино. И чем больше она пьянела, тем больше он трезвел. Когда же Даша в очередной раз потянула его к ларьку с напитками, Рэми отказал.
– Жадина!
– пьяно насупилась Даша.
– Жадина!
– Идем домой, - осторожно вставил Рэми.
– Я провожу...
– А что мне дома?
– взвилась Даша.
– Батька пьяный, мать усталая или куча братишек-сестренок? Ночь мне портить надумал? А не выйдет! Что я, зря тряпки одалживала? Зря весь вечер за тобой бегала... теперь, милок, ты мой.
– Я не твой, - спокойно заметил Рэми.
– Тогда и отстань!
Рэми усмехнулся. Прижал Дашу к себе, крепко, погладил растрепанные каштановые волосы и дал выход силе... Так, как учил его Урий. Отрезвляя, успокаивая неразумную девчонку в сладких объятиях магии. А когда отпустил, Даша
– Что ж ты думаешь? Все тебе можно?
Рэми вдруг понял, что ошибся и лишив девчонку шального, праздничного безрассудства, вернул ее в суровую, неприятную для ее явь. Не стоило.
– Идем домой!
– Не пойду!
– закричала Даша.
– И ты за мной не ходи! Слышишь!
– Даша...
Чуть позднее сидел он на скамье у катка и смотрел, как Даша зло режет лед коньками. И хотелось ему пойти, извиниться, да вот только вины за собой он не чувствовал. Да и Даша в извинении, кажется, не нуждалась - спустя мгновение она улыбалась симпатичному, высокому парню, давалась ему в руки, двигалась в такт мелодии флейты, и смеясь, прижималась к новому кавалеру.
Рэми кавалера узнал и мгновенно успокоился - Хлыст, друг Бранше, девчонку не обидит, да и домой проводит. Может, оно и к лучшему - к чему портить Даше праздник только потому, что у самого на душе кошки скребутся?
Людей становилось все больше - все ожидали рассвета, а с ним - удара колокола, оканчивающего праздник. Встали у бортика конькобежцы, а на лед выбежали танцоры. Некоторое время Рэми следил за замысловатыми движениями, но вскоре заскучал. Посмотрел на прижимавшуюся спиной к новому кавалеру Дашу, на ее покрытые румянцем щеки, на обнимавшие тонкую талию чужие руки и усмехнулся.
Что ж, выбор твой. Да и не жаль.
Прощаясь с праздником и с хорошим настроением он скользнул взглядом по толпе зрителей - сначала по рожанам, потом по ложам арханов. И вздрогнул.
Аланна сидела на подушках и скучающе рассматривала пушистую муфту. А за ней стоял виссавиец. Жених.
Закутанный в синюю ткань до самых глаз он отличался от арханов, как отличается орел от оленя. Если сила архана чувствовалась лишь слегка, то синяя аура Элана слепила внутренне зрение так сильно, что Рэми не сразу и понял: виссавиец смотрит в его сторону...
Померкла вдруг аура виссавийца. Мгновенно, безжалостно. Как огонек свечи, задутый сквозняком.
Рэми попятился назад... Но не отпускал взгляд виссавийца, и было глазах Элана все - гнев, смятение, надежда, даже слезы.
Смесь чувств, столь сильных, что Рэми захлестнуло, заставило неосознанно заслониться щитом, отбросить чужие эмоции назад, на Элана, потому как чужие, потому как ненужные, потому как слишком сильные!