Лоза Шерена
Шрифт:
Рис нырнул под одеяло, положив голову на колени сидевшего на краю кровати Рэми. Юноша мягко улыбнулся, погладил светлые кудри ребенка, осторожно перебирая их пальцами.
– Плодолжай!
– прошептал мальчик.
– В том лесу было много деревьев, но одно выросло особенно высоким. Возвышалось оно над другими собратьями, и весь лес ему завидовал. Завидовал пышной кроне, тянувшимся в солнцу ветвям, ручейку, что поил его корни... И дерево радовалось чужой зависти. Возгордилось.
–
– Глупое, - задумчиво подтвердил Рэми. И сам он глупый. Почем Жерл просил помнить эту историю?
– Однажды дерево услышало голос. Слабый, почти неразличимый в шуме ветра, он доносился из-под самых корней...
"Кто ты?
– спросило дерево.
– Чего ты хочешь?"
"Милое деревце, помоги мне, я умираю, - ответил голосок.
– Ты такое сильное, такое высокое... а мне не хватает света. Не хватает солнышка... помоги!"
"Что за дело мне до какого-то ростка?" - усмехнулось дерево.
"Но ведь у каждого должен быть друг?"
И дерево замолчало. Друг? Зачем ему друг? Зачем ему кто-то? Разве мало ему солнца? Мало ветра? Мало птиц, что клюют его ягоды, вьют гнезда в его ветвях? Разве они не друзья?
Но слова ростка запали в душу. Вспомнило дерево времена, когда было маленьким и слабеньким. Вспомнило, как тяжело было дотянуться до солнечных лучей, как было холодно и страшно внизу, одиноко... вспомнило и старую, покрытую мхом березу, что росла рядом. Береза все время шелестела успокаивающе ветвями, уговаривала не сдаваться, расти ввысь, и дерево слушало. Не сдавалось.
А когда дерево догнало березу, разыгралась страшная буря. Гнула она, пыталась сломать, и дерево жалобно стонало, сопротивляясь, но с каждым перерывом в завываниях ветра распрямляя ствол...
На рассвете все утихло, опустилась на лес тишина, и дерево поняло - чего-то ему не хватает. Не было рядом березы. Были острые щепки пня и покрытый мхом сломанный ствол у корней...
Друг, подумало дерево. Была ли та береза его другом?
– Была, - мурлыкнул Рис.
– Плодолжай, Лами... прошу...
– И дереву вдруг захотелось ощутить давнее тепло, поговорить с кем-то... наполнить чувством бездну одиночества.
"Живой ли ты еще, росток?" - спросило оно.
"Живой... но уже недолго..."
"Как я могу тебе помочь?"
"Разреши взобраться по тебе к солнцу... прошу..."
И дерево разрешило. Почти радовалось оно, когда что-то нежно касалось его корней, обвивало ствол, стремилось по ветвям, щекоча кору мягкими усиками, рассказывая сказки. И дерево засыпало под тихий голос ростка, и просыпалось только с одним желанием: услышать его вновь. Порадоваться тому, что растенице за ночь подросло еще немного... совсем чуть-чуть.
Когда нежные, светло-зеленые стебли достигли самой вершины, дерево было счастливо. И не заметило, как облетели листья на лозе, как мягкие, зеленые стебли стали быстро крепчать, становясь коричневыми, жесткими. Как выросли на них шипы... и лишь когда врезались они в кору, выпивая соки, иссушая, дерево взмолилось:
"За что?"
"Я тоже хочу жить!" - ответила лоза.
И когда сменилась луна с ущербной на полную, пролетал над лесом демон. Увидел огромное, иссохшее дерево, увидел увитые колючей лозой ветви и засмеялся...
Вот так пришла в мир лоза Шерена.
Рис?
Рис спал.
Рэми осторожно уложил мальчика на кровать, укутал одеялом и, потушив стоявший на столике светильник, вышел в коридор.
– Вернулся Гаарс?
– спросил он у ожидавшей его Варины.
– Нет, - покачала головой женщина.
– Рэми, иди, я постелила тебе в спальне брата. Поздно уже, отдохни. Когда Гаарс вернется, я тебя разбужу.
Рэми кивнул. Он не чувствовал себя уставшим, но лучше и в самом деле немного вздремнуть - ночь обещала быть длинной.
И ближайшие дни - нервотрепными. Еще вчера, на празднике первого снега, почуял Рэми, как что-то меняется вокруг... И с тех пор не мог найти себе покоя.
Рэми вчера очень жалел, что дал Бранше уговорить себя выйти из дома, "повеселиться" на празднике первого глубокого снега.
– Нельзя скучать!
– кричала Даша, знакомая Бранше и упрямо тянуло Рэми в самую гущу веселой, пьяной толпы.
Даша была действительно хороша: молодое, гибкое тело нежно укутал короткий полушубок, пеной вздымались на качелях юбки, ножки защищали красные, вышитые серебром сапожки.
Она смеялась так звонко, что Рэми не выдержал, заразился от нее весельем и впервые за долгое время почувствовал себя почти счастливым. Вскоре вместе с Дашей он летел с горки, перекидывался снежками с беззаботной молодежью, пил до дна горькое, с пряностями пиво, танцевал с ручными медведями и рассекал лед коньками. Был счастлив.
И Даша - с растрепанными волосами, вымазанном в снегу полушубке казалась почти красивой. Податливой. И близкой.
В пьяном угаре, под украшенными омелой воротами, под хохот молодежи, они поцеловались в первый раз.
– Молодец!
– заметил Бранше, обнимая розовощекую и столь же растрепанную подружку.
– Вижу, времени зря не теряешь. Но мне, увы, пора. Дела, знаешь ли... Рэми, даже не думай - ты никуда не пойдешь! Правда, Дашенька?