Ловкачи

Апраксин Александр Дмитриевич

— Вспомни только, что ты говорил и о чем мечтал при своей женитьбе на Ольге Аркадьевне!

— Так что ж из этого?

— Из этого следует, что думаешь поступить так, а выходит на деле-то, когда свяжешься с тобою, совсем иначе. Ты ведь и с Ольгою Аркадьевною храбрился да уверял, будто бы все к рукам приберешь, а вместо того сам ей так в руки попался, что она теперь только вот на пороге этого ресторана покажись — и пропала вся твоя веселость.

Хмуров хотел было что-то сказать в объяснение, но Пузырев ему говорить не дал и даже рукою

махнул.

— Вот в том-то и дело, — сказал он, — что с бабами совсем не так легко связываться, как многие думают, и найдется немало женщин, которые в обиду себя не дадут…

— Ну, это мы еще посмотрим.

— Да чего смотреть-то? Живой пример налицо, слава Тебе Господи!

— Это кто, Ольга, что ли?

— Хотя бы и Ольга Аркадьевна! Разве я не правду говорю.

— Все от того зависит, как на вопрос смотреть, — сказал Хмуров. — Ольга Аркадьевна, начать с того, никогда никакими миллионами не обладала, а все состояньице ее, когда я на ней женился, равнялось восьмидесяти тысячам…

— Что ж из этого?

— А то, что игра не стоила свеч. Мне просто-напросто даже не стоило рисковать…

— И, однако, ты рискнул!

— Да, по моей собственной глупости и неосмотрительности, — ответил горячо Хмуров. — Но я теперь умнее и уже никак не попадусь…

Пузырев закурил дорогую ароматическую сигару и, помолчав несколько, сказал совсем иным, серьезным голосом:

— Во всяком случае, спекуляции на смерть я не одобряю и в благополучный их исход не верю.

— Я могу тебе назвать примеры, где люди с характером и твердою волею умели провести дело до конца и, даже при всеобщем подозрении, выйти сухими из воды. К тому же и твое страховое дело, что это, скажи мне на милость, как не спекуляции на ту же смерть?

— Извини, пожалуйста, — ответил, снова насмешливо улыбаясь, Пузырев. — Я в данном случае никакого зла не причиняю личности, а напротив, беру субъекта, которого к жизни вернуть невозможно, и всячески стараюсь облегчить его последние дни. Общество же, при своих колоссальных операциях, даже и не почувствует моей ковки на какие-нибудь жалкие шестьдесят тысчонок!

— Ну, эту мораль ты пойди прокурору докажи в случае, если дело не выгорит, и тогда увидишь, что он тебе скажет.

— Типун тебе на язык!

— А я, — продолжал Хмуров, — в моем деле с Мирковой совсем другого опасаюсь.

— А например?

— Я потому не могу с нею привести в исполнение моих широких замыслов, что мне на пути стоит помехою моя первая женитьба, а не будь этого…

— Скажи мне, пожалуйста, одно, но только по чистой совести: Миркова до брака не сблизится с тобою?

— Она считает меня вполне свободным и независимым.

— Это не ответ.

— Напротив, из этого следует, что иначе как на жениха своего она на меня и не смотрит.

— В таком случае, — сказал Пузырев, — мой тебе совет: все порвать и далее этой опасной игры не вести.

— А если я достану бумаги, чтобы с нею обвенчаться, и потом немедленно

со свадьбы увезу ее за границу?

— Будь настороже.

— Легко сказать, когда соблазн так велик! — воскликнул Хмуров.

— Отойди от него, пока еще есть время. Ты берешь на себя слишком опасную роль. Двоеженство карается лишением всех прав состояния и ссылкою на поселение в Сибирь. То же, что я тебе предлагаю, безопаснее. Тут и комар носа не подточит…

— Конечно, оно так, — соглашался Хмуров, — только надо взвесить и другую часть вопроса.

— Какую это?

— Ту, что с одной стороны предполагаются миллионы, а с другой — всего тридцать тысяч. Разница заметная!

— Согласен. Но сам ты мне сейчас говорил о твоей ненависти к зависимости. Причем имей в виду, что тридцать тысяч будет не у одного тебя, но и у меня, а вдвоем, с такими деньгами, мы за границею чудес натворим и все карманы опустошим. Слушайся меня: бросай под каким бы то ни было предлогом свою Миркову, не то добра не выйдет…

— Пойми, что этого сделать нельзя! — сказал наконец Хмуров.

— Но почему же?

— Я взял у нее денег.

— Сколько?

— Да сколько бы ни было, это все равно, только отдать я их ей не могу.

— Послушай, скажи мне только одно: сам-то ты понимаешь, какую опасную игру ты с нею ведешь?

— Да как не понять?

— Веришь ты, что со мною можно безнаказанно деньги нажить?

— Ну так что ж?

— В таком случае спасайся. Я берусь все устроить. Такие вещи надо делать безотлагательно.

— Не бежать же мне!

— Нет, именно бежать, и чем скорее, тем лучше! Спроси счет, поедем к тебе, и я тебе все разъясню.

XII

ПРОТИВ МИРКОВОЙ

Если Пузырев вторично и все с большею настойчивостью требовал полного разрыва каких-либо отношений между Хмуровым и Мирковой, то уж, конечно, действовал он в данном случае не без особых расчетов.

Главные его опасения заключались в том, как бы Хмуров не ускользнул от него, так как исполнение всех его мошеннических планов требовало именно такого представительного компаньона.

По всем своим приемам и по действительно обольстительной наружности Иван Александрович располагал к себе с первого же раза.

Что же касается могущего повториться обмана, то Пузырев более не опасался такового со стороны компаньона, потому что дал ему в точности понять, что все ему известно относительно Ольги Аркадьевны, и этого было вполне достаточно, чтобы держать Ивана Александровича в ежовых рукавицах.

По возвращении от Тестова в номер, занимаемый Хмуровым, давешняя беседа возобновилась, но, сколько бы Пузырев ни был настойчив, Хмуров упорно старался ему доказать, что присутствие его здесь, в Москве, при Мирковой, пока не окончится дело страхования, то есть до того даже момента, когда получатся им из общества «Урбэн» все деньги, куда безопаснее побега.