Ловкачи
Шрифт:
Господин Шельцер не особенно встревожился этим заявлением и только мысленно про себя решил, что необходимо будет обратить особое внимание врача на это обстоятельство. Но вслух он сказал:
— Иногда избыток здоровья принимается нами тоже за болезнь.
— Как бы то ни было, — продолжал клиент, — а я твердо решил страховаться только на случай смерти. Будьте так добры исчислить мне размер премий, которые я должен буду вносить вашему обществу пожизненно.
— Сколько
— Тридцать два, хотя на вид я кажусь старше и многие мне дают тридцать шесть.
— Я не нахожу. Вот изволите ли видеть: по тарифу номер один (первая таблица) страхования на случай смерти с пожизненною премией вы платите за сто рублей, при тридцатидвухлетнем возрасте, два рубля шестьдесят две копейки в год, за, тысячу, стало быть, двадцать шесть рублей двадцать копеек, за десять тысяч двести шестьдесят два рубля и, наконец, за шестьдесят тысяч…
Он взял карандаш и на крахмальном рукавчике своей сорочки наскоро помножил 262 на 6.
— Тысячу пятьсот семьдесят два рубля, — сказал он вслух. — Но тут, изволите ли видеть, имеется в виду еще одна комбинация: если вы отказываетесь участвовать в пятидесяти процентах прибылей нашего общества, то мы, оценивая их минимум в двенадцать процентов годовых, делаем вам таковую же скидку.
Он снова засчитал на своей манжетке и вскоре заявил:
— Вам, стало быть, приходится вычесть сто восемьдесят восемь рублей шестьдесят четыре копейки, и годовая ваша премия равняется тысяче тремстам восьмидесяти трем рублям тридцати шести копейкам.
— Да, но я могу вносить ее и по полугодиям? — спросил Пузырев.
— Да, конечно, можете; это как вам самим будет удобнее, и общество наше в данном случае тоже не любит стеснять страхующихся.
— Так что мне придется уплачивать вам два раза в год по семисот приблизительно рублей?
— Да, около этого.
— Прекрасно. Теперь изволите ли видеть, в чем дело.
Господин Шельцер придвинулся еще ближе, предвидя высшие конфиденциальные открытия. В самом деле, Пузырев ему сообщил вещь, которую ему от страхующего свою жизнь еще никогда не приходилось слышать.
— Я давно, — сказал он, — задумал одно благотворительное дело. Осуществить его у меня, к сожалению, не хватает материальных средств. У меня есть друг, которому мои цели и намерения известны. Ему я все открыл и все, безусловно, доверяю. В случае моей смерти он получит по бланковой надписи на полисе капитальную сумму страхования и, согласно своему обещанию, выполнит мой завет.
Господин Шельцер любил все возвышенное и благородное. Он был глубоко тронут и в приливе почтения к столь великой идее встал перед Пузыревым и сказал:
— Какая возвышенная цель!
— А я в это не верю, — снова поникнув грустно головою, сказал Пузырев. — Что-то гложет меня внутри, и боль эта с каждым днем меня более тревожит. В сущности говоря, она-то и является главною причиною моего поспешного страхования.
Теперь и обер-инспектор усомнился. Он невольно на этот раз, при вторичном о том же заявлении самого клиента, подумал: «Почем знать? Может, он и в самом деле страдает опасным недугом? Врач наш это исследует; но только какая жалость, если такая выгодная сделка не совершится!»
— Тем не менее, — перебил его размышления Пузырев, — я вас попрошу сейчас же принять от меня задаток и поспешить со всеми остальными формальностями. Я бы желал, если возможно, еще завтра быть осмотренным и выслушанным вашим врачом.
— Пожалуйста! Мы никогда клиентов не задерживаем. У нас все это делается моментально. Позвольте мне с вас взять декларацию, то есть заявление и ответы на некоторые вопросы.
Он перешел к письменному столу и принялся за дело.
— Имя, отчество и фамилия ваши, если позволите?
— Илья Максимович Пузырев.
— Илья Максимович Пузырев, — повторил за ним Шельцер, записывая это имя на желтом листке большого почтового формата с отпечатанными вопросными пунктами. — Занятие?
— Науками, — ответил наугад Пузырев и внутренно улыбнулся наглости своего ответа.
Перед рубрикою о гражданском состоянии, или так называемом 'etat civil, господин Шельцер, уже не спрашивая, написал:
— Холост.
Потом он пропустил несколько вопросов, на которые, в сущности, обязан ответить страхующий агент, и перешел прямо к параграфу пятому.
— Каковы ваши привычки, то есть какую, собственно, жизнь ведете вы, сидячую или деятельную, воздержную или наоборот?
— Самую нормальную, — ответил Пузырев, даже глазом не моргнув. — Я и встаю и ложусь всегда в одно время; не предаюсь никаким излишествам, и если я и занимаюсь науками, то восполняю сидячую жизнь аккуратным и вполне достаточным моционом.
— Умер ли кто из членов вашего семейства преждевременно?
— Мой отец скончался всего год тому назад, семидесяти трех лет от роду, а мать умерла в родах, на тридцать пятом году.
— Благодарю вас; остальное я уже сам пополню. Сколько вам будет угодно внести задатку?