Ловцы снов
Шрифт:
В ответ пришло короткое: "Уходи оттуда сейчас же!". Я вздохнула и убрала телефон в сумочку.
Когда вернулась, студентов стало значительно меньше – началась пара. Виктор сидел все в той же позе: прямая спина, локти на коленях. Острый, как лезвие, взгляд.
– Я узнал кое-что об экспериментах со снами, – сказал он жестко. – Если ты все еще веришь моим словам.
– Мне очень сложно сейчас кому-либо верить, – призналась я глухо. Внутри все еще кололось обидное до слез разочарование. – Твой сын заявляет, что видел, как ты убил Бородину. Это так, Виктор?
Я
– Между нами слишком много секретов, не находишь? – усмехнулась я. – Полуправда – не лучший способ выжить. А я хочу жить.
– Я расскажу, – произнес он глухо и залпом допил свой эспрессо. Стаканчик четким движением отправился в урну. – Но не здесь. Может, в нашу блинную? Заодно пообедаем.
Кафе "Второй блин" находилось в двух остановках от центра. В машину с Виктором садиться совершенно не хотелось. Что-то перевернулось во мне с той ночи, когда Егор нашел меня в теле Алисы. Что-то щелкнуло и сломалось навсегда. И привычный, близкий Виктор виделся мне теперь злейшим врагом.
А может, не в Алисе дело? Может, причина все же в секретах, которые он до сих пор от меня хранит?
– Обидно, что ты меня боишься, – сказал он как-то уж чересчур обреченно.
– Я хочу жить, – повторила я твердо.
– Тогда пройдемся. Здесь наверняка есть места, где сносно кормят.
Глава 12
Впрочем, как всем нам хорошо известно, нет на свете грехов, которым не нашлось бы прощения.
Солнце пробивалось сквозь ажурные занавески и рисовало бликами по гладкой поверхности стола. Мой кофе давно остыл, но я и не собиралась его допивать – подобную гадость нужно еще умудриться приготовить. Со стороны кухни воняло горелым, немногочисленные столики облюбовали компании студентов, они прогуливали пары, пили пиво и изредка заполняли небольшое помещение неприлично громким гоготом.
Виктор без удовольствия доедал свой сэндвич, который, судя по всему, мало отличался по вкусу от моего кофе. Горячего тут не подавали. Салфетки кончились минут пятнадцать назад, но никто не торопился их обновить. Студенческие забегаловки явно не блистали сервисом.
Я прочла очередное смс от Егора и отписалась, что все в порядке.
Мне нужны были ответы. Здесь. Сейчас.
– Ты обещал рассказать о Бородиной, – не выдержала я гнетущего молчания, когда Виктор все-таки сдался и оставил недоеденный бутерброд на тарелке. Он одарил меня тяжелым взглядом, мимолетно посмотрел на часы. Торопится?
– Я тебе не врал, – ответил он сухо. – Юля действительно решила отказаться от сотрудничества со мной.
– Значит, врал Гоша?
Он вздохнул, отвернулся. Хотелось бы верить, что не занят сейчас тем, чтобы придумать правдоподобные оправдания хладнокровному убийству. Теперь не было возможности понять, какие эмоции он испытывает, что им движет. Но раньше-то
Что же произошло с нами?..
– Однажды я перестарался… – Он поморщился, будто вспоминать об этом было неприятно. – Наверное, из-за того, что перебрал. Альбина пилила, что я мало времени провожу с сыном, что он почти не видит отца, и я сдался. Мы поехали в клуб, немного выпили, и Жорж вдруг признался, что ему трудно собирать дневную норму. Он просил совета. Сын – у меня! Взыграли отцовские чувства, хотя сейчас понимаю: ему не к кому больше было пойти. С Альбиной он об этом не может, сама понимаешь.
Я кивнула. Понимаю. Альбина – человек, она понятия не имеет, каково это – ежедневно искать себе пропитание, выходить на улицу, как на охоту, выискивая эмоции поярче, повкуснее. Кто бы что ни говорил, проявление чувств не купишь за деньги, тут нужно уметь вызывать, вынуждать играть по твоим правилам. Нужно знать, за какие ниточки потянуть, чтобы человек обрадовался, разозлился, загрустил. И если ты человеку симпатичен, он охотно простит тебе опустошение после подобных встреч. Но если нет…
– Жорж никогда не умел нравиться людям, – подтвердил Виктор мои мысли. – Ему даже сочувствовать тяжело. Такие не должны рождаться стриксами.
– Я поняла, – оборвала я сентиментальный рассказ Виктора, – ты его пожалел. Дальше-то что?
– Он мой сын, Яна, – жестко ответил он. Мазнул по мне недобрым взглядом, словно я только что оскорбила святые отцовские чувства. – Несмотря ни на что. Даже на то, что в нем не течет моя кровь.
– Он сын Альбины, – твердо поправила я. – Пусть в нем и не течет ее кровь. Ты просто с ним миришься. Только не нужно мне тут про отцовский долг заливать, я прекрасно знаю, что ты на самом деле чувствуешь к Гоше, это было видно всегда. Разочарование, вот что. Стриксы такое считывают на раз-два.
– Я не в восторге от того, каким он вырос, – уже мягче согласился Виктор. – Аля разбаловала его, а я упустил. Отцы многое упускают.
– Похоже, Гоша тоже от тебя не в восторге. Он тебя боится, и, похоже, небезосновательно.
Нам все-таки принесли салфетки. Молоденькая официантка спешно убрала со стола признаки позора этого места – мой недопитый кофе и сэндвич Виктора. Я заказала стакан апельсинового сока. Пусть из пакета, но я надеялась, что его принесут быстрее, чем он прокиснет в стакане.
– Тогда в клубе я решил ему помочь, – продолжил Виктор, когда официантка, наконец, удалилась, потирая виски и незаметно зевая. Я и забыла, насколько умело Виктор берет то, что ему нужно. А главное, незаметно для окружающих. А ведь взял немало – вон как она побледнела вся, небось сетует теперь на магнитные бури. Как еще объяснить внезапную слабость и сонливость?
– Я позвонил Юле, попросил помочь, – совершенно, казалось, выбросив из головы мимолетную шалость, сказал Виктор. – Она была безотказная – эта девочка. И, кажется, влюбилась в меня без памяти. Юля была из тех, кто всегда ищет папочку вместо мужика.