Ловцы снов
Шрифт:
– Он с ней спал, – помогла я.
Гоша замер и побледнел, будто я сказала что-то сокрушительно непристойное. А потом глубоко вздохнул и выдал:
– Я видел, как он ее убил.
Глава 10
Завтра я жду тебя исповедоваться. Захвати чековую книжку.
Егор нашел меня на балконе.
Не знаю, сколько я там простояла, да и вообще события после слов Гоши о гибели Юли как-то раскололись на мелкие осколки. Помню, как напирала на него на
Виктор убил.
Виктор.
Убил.
Это не подозрения – свершившийся факт. И у события этого есть свидетель. И если так, то… что дальше? Что делать дальше?
– Ты совсем, что ли, раздетая на балкон?!
Меня по шею укутали пледом, развернули, впихнули обратно в комнату, заглянули в лицо.
– Ты чего, Валевская? – испуганно спросил Егор. И уже тише: – Яна?
– Там… – Я указала рукой на стол, где все еще стояли наши чашки, сахарница и пакетик сливок. Рядом со сливками на протертой клеенке лежала флешка, которую отдал мне Гоша. Наверняка с какой-нибудь важной информацией, обличающей Виктора.
Рука предательски дрогнула. Не хочу смотреть. Не сегодня.
– Что это? – Егор, похоже, был настроен решительнее. И к доказательству моего облома прикоснулся бесстрашно.
– Там о клубе и о погибших донорах, – спокойно сказала я. – Во всяком случае, так сказал Гоша. Посмотри, возможно, это тебе поможет.
– Кто такой Гоша?
– Георгий Алмазов. Сын Виктора.
– Хочешь сказать, сын Алмазова нам весточку принес? – скептически уточнил Егор. – Птичка из совета – информацию на крылышках? Попахивает троянским конем.
– Гоша боится, – бесцветно пояснила я. – Боится отца.
Пауза несколько затянулась – похоже, Егор пытался переварить полученную информацию. С открытого балкона в комнату тянулись запахи весны – прелых листьев, влажной земли, вспухших почек, что вот-вот выпустят на волю свежие листья. Плавно качалась занавеска.
– Он видел, как Виктор убил Юлю…
Едкий взгляд, недоверие, завуалированная радость – надо же, как подфартило, что доказательства сами в руки прыгнули. Еще и свидетель слабый духом – чуть поднажми, и расколется. И какое Егору дело, что радость эту я с ним не разделю?
Справедливо, все по чести. Только от справедливости этой горло пережало – не вдохнуть. И скребется что-то в груди, будто выдирает себе путь наружу. Глазам больно, и потому они слезятся. С каким удовольствием я сейчас просто упала бы на кровать и уснула.
Спать было нельзя, потому я отвернулась и сделала вид, что меня мало волнует произошедшее. Пусть Егор лучше считает меня бесчувственной сукой, чем размазней.
– Где твоя добыча? – поинтересовалась я буднично. – Макароны, пельмени или какую еще вредную гадость ты притащил?
Егор молча указал на два пакета у двери. Вот и отлично, займу чем-то руки, которые предательски дрожат. Я выскользнула из кухни, переоделась в шорты и рубашку – все же я решила оставить кое-что из одежды Алисы до тех пор, пока не доберусь до магазина и
В пакетах пельменей не отыскалось, однако я нашла филе индейки, пачку нешлифованного риса, оливковое масло, сливочный сыр, две бутылки натурального йогурта, овощи, фрукты и много зелени. Должна была признать, что Егор не так уж безнадежен, во всяком случае, с этим можно работать. Картину портила лишь притаившаяся в углу большая упаковка желейных мишек.
В одном из навесных ящиков я нашла коробку со сваленными в кучу пакетиками специй, сняла со стены разделочную доску, включила духовку. Память заботливо подкинула пару рецептов запеченной птицы, руки привычно принялись за дело, а мысли… От мыслей я старалась избавиться.
Егор приволок на кухню ноутбук и, казалось, полностью погрузился в изучение Гошиных материалов, а я изо всех сил старалась не зацикливаться на этом. Вскоре кухня наполнилась ароматами запеченного мяса, на плите на медленном огне доходил до кондиции рис, а я вымыла и нарезала овощи в салат.
Развернулась и натолкнулась на пронизывающий взгляд Егора. Так смотрят на приговоренных к казни – одновременно с жалостью и ужасом.
– Что?!
– Это правда, что ты убила отца?
Опять двадцать пять! Сколько ни закапывай секреты из прошлого, кто-нибудь обязательно захочет посадить на этом месте картошку. Не то, чтобы мне было неприятно вспоминать… Я смирилась как-то быстро, гораздо хуже пришлось бы, останься он в живых.
Я не злорадствовала тогда. Было страшно, и я хапнула больше, чем следовало. От испуга. А потом обморок, запах серы, тогда еще непривычный, растерянность матери, скорая, больница. Его пытались откачать около часа, а потом остановилось сердце. Бывает. Лето, жара, гипертония, удар – несложно найти объяснение, на самом деле. Сердечный приступ не такое уж редкое явление…
Я хорошо помню охватившее меня тогда оцепенение. И пристальный взгляд высокого сероглазого мужчины, прожигающий кожу. Его я выдержала почти легко.
Гораздо сложнее было потом, когда мне велели приехать в офис совета. Вот там началась настоящая жара.
– У подростков такое случается в период полового созревания.
– Да, с такими же подростками. Обычно при первой близости, когда стрикс еще не умеет сдерживать голод.
– Ну вот и я… не сдержала.
Я научилась нормально реагировать на такого рода взгляды. После того случая все представители совета удостоили подобными. Выдержала. А сейчас вот не вышло, и я отвернулась к плите, якобы чтобы проверить рис.
Егор молчал, и молчание, кажущееся звенящим, угнетало. Холодно стало, надо бы закрыть балкон. Не лето все-таки. Как же хочется сейчас проснуться в собственной постели, рядом с сопящим Русланом, нелюбимым, но таким привычным. И улыбнуться от осознания, что вся эта история – лишь отголосок безумного кошмара.
Но я была реалисткой и понимала, что подобные мечты неосуществимы.
– В ваших архивах этого нет, – глухо произнес Егор.
Он прав, нет. Виктор позаботился.
– Мама не знает, – спокойно ответила я. – Я не хотела ее расстраивать, она и так натерпелась. От него в том числе. Запись в архивах – риск, что все это выплывет.