Ловцы снов

Ангел Ксения

– И Алмазов подтасовал записи, – догадался Егор.

– Просто не стал акцентировать внимание… на причинах. Ты сам сказал, у подростков такое бывает. Совет не карает непредупрежденных.

Балкон я все же закрыла. Выключила плиту, с помощью прихваток отставила рис, вынула мясо из духовки.

От запаха еды мутило.

– Знаешь, – задумчиво сказал Егор, когда я принялась сервировать стол, – вот читаю я это все: досье на вас, связи с погибшими донорами, их привычки, любимые места, и все меньше верится в первоначальную теорию. Будто неудобные события

скрыты, а удобные – выпячены наружу. Сдается мне, кто-то настойчиво подставляет твоего Алмазова.

Я даже замерла от неожиданности, вот уж не ожидала подобных выводов. Мне казалось, Егор ухватится за эту информацию, как за последнюю надежду утопить Виктора. Даже показалось на секунду, что он так зло надо мной подшучивает.

Егор не шутил. Наоборот, был очень серьезен.

– То есть как – подставляет? – задала я глупейший из вопросов. И добавила тот, на который ответа у Егора скорее всего не было. – Кто?

– Это ты мне скажи, кто. Сынок его, например.

– Гоша?! – прыснула я. Более нелепого предположения и придумать сложно.

– Или кто из совета вашего. У влиятельных людей, знаешь ли, гораздо больше врагов, чем кажется на первый взгляд.

– То есть ты считаешь, что Виктор невиновен? Но Гоша сказал, что видел, как… – Я запнулась. Сказать это означало признать окончательно. Убедиться. Увериться.

– Он мог видеть кое-что. Возможно, Алмазов даже увлекся, и Юле стало плохо. Не стоит также отметать возможность, что ее смерть не связана со смертями других доноров, просто мы связали. Ее, если помнишь, в отличие от остальных, нашли далеко не в собственной кровати.

– То есть Виктор все же виновен? – озвучила я собственные мысли, которым лучше было бы остаться мыслями. Не следует играть с Егором в дружбу. Он и так знает обо мне непозволительно много, не нужно давать повод узнать еще больше. Приблизиться – одно, но сближаться по-настоящему чревато последствиями. И очередным разочарованием.

Разочаровываться я не любила.

– Я не знаю, Яна, – устало ответил он, не замечая, видимо, моих душевных терзаний. – Чем больше сведений по этому делу, тем больше вопросов.

– Что там с голландскими экспериментами? – поинтересовалась я, взяла стул и придвинула его ближе к стулу Егора, а подбородок положила ему на плечо. Так видно лучше. Он сначала напрягся, но тут же расслабился и щелкнул мышкой, открывая нужную папку. На экране возникли десятки пестрых плиток, скролл тут же уменьшился до пяти миллиметров.

Чтобы это все просмотреть, не хватит и ночи! Наисследовали они. Лучше бы за стриксами своими следили.

– Может, поедим? – мучительно попросил Егор, глядя на обилие информации на экране. – Так пахнет – сил нет терпеть!

Это он только что меня похвалил? Или просто настолько голоден, что готов съесть даже тарелку слизней?

Ноутбук был помещен на холодильник, я поставила на стол тарелки – самые приличные из тех, что вообще были на этой кухне. Столового серебра не подвезли, но, пока готовился рис, я успела несколько отмыть вилки, и теперь они

выглядели почти по-человечески. Столовых ножей у Алисы не нашлось, пришлось обходиться ножами для чистки овощей, салфетки заменили бумажные полотенца, а в навесном ящике над мойкой отыскались ароматические свечи. Как раз то, что нужно, чтобы немного расслабиться и сбросить стресс.

Егор на сервировку стола реагировал странно: хмурился, молчал и пристально следил за моими перемещениями по кухне, будто так и ждал, что следующей на столе появится гремучая змея. Не удивлюсь, если меня он также считает ядовитой – не зря же так шарахается.

Когда стол, наконец, был накрыт, и я собиралась присесть на стул, Егор жестом остановил меня и сказал:

– В большой комнате в серванте есть бокалы.

Затем встал, открыл дверцу холодильника и выудил оттуда бутылку вина. Ну ничего себе, «Фраголино бьянко», именно то, что нужно для полнейшего расслабления. Правда, не очень подойдет к мясу, но я переживу. Как-никак мой любимый сорт. Интересно, Егор угадал, или это тоже отмечено в моем «личном деле»? Впрочем, какая разница?

В большую комнату я заходить не любила. Захламленная мебелью, увешанная пыльными коврами, с выставкой хрусталя в серванте – она безумно угнетала. Большие окна, раскрывшие веки-шторы, слеповато пялились на пустырь, заканчивающийся бетонным забором какого-то полузаброшенного завода. Забор щетинился колючей проволокой и заслонял широкие ржавые трубы, периодически плевавшиеся сизым дымом. Мрак.

Окна спальни и балкон на кухне выходили во двор, не особо ухоженный, но во всяком случае не такой мрачный.

В серванте собралось миллиметра три пыли, в том числе и на хрустале – Алиса явно не отличалась чистоплотностью. Я взяла два бокала, закрыла стеклянную дверцу, вернулась на кухню и отмыла их как следует. Егор тем временем откупорил вино.

Ели мы в полной тишине. Мне хотелось просто насладиться передышкой, а Егор, видимо, настолько проголодался, что уминал за обе щеки. У меня же с аппетитом были явные проблемы, потому я вымыла свою тарелку, обновила вино в бокале и поставила перед собой ноутбук. Не нужно отворачиваться от правды, это признак трусости, а я никогда не была трусихой. К тому же, Егор теперь знает обо мне непозволительно много, не мешает и мне восполнить пробелы.

Вино расслабило, пламя свечей умиротворяло. Я подтянула колени к подбородку, устраиваясь поудобнее, и нашла файл с нужным именем. Ожидаемо компромата там не нашлось. Даже как-то скучно. Единственный сын любящих родителей, отличник, спортсмен, подающий надежды экономист. Региональный менеджер крупной дистрибьюторской компании, название которой было на слуху. Скорее всего, я слышала его от Руслана.

В организацию стриксов его пытались завербовать трижды, и все три раза он упорно отказывался, предпочитая «свободную жизнь жестким рамкам». Законов не нарушал, лишнего не брал, судя по записям, за все это время сотрудничал лишь с двумя донорами, одной из которых была Алиса, а второй….