Ловцы снов
Шрифт:
– Исследования… – догадалась я. – Только не говори, что остальные погибшие доноры из Амстердама.
– Пятеро. И да, почерк один: их находят утром в постели с размытым остаточным следом на кончиках пальцев, по которому стрикса не определить. Представляешь, насколько это развязывает руки?
Либеральный закон. Слишком либеральный для совета. Нужно действовать осторожно, чтобы его протащить. И погибшие доноры – не лучший способ добиться понимания у консервативно настроенных членов совета. Получается, Виктор против
– Виктор рассказывал об исследованиях. Думаю, в офисе есть данные по этому делу.
– Сможешь выяснить? – деловито поинтересовался Егор.
– Нужен доступ в архив, а его можно получить лишь у Виктора.
– Опасно. Не думаю, что тебе стоит снова с ним встречаться.
– Только не нужно делать вид, что тебя волнует моя безопасность. – Я отвернулась к окну, проводила взглядом вереницу светящихся вывесок. Спереди взвизгнули шины – кто-то экстренно затормозил на красный. Егор среагировал сразу, перестраиваясь в соседний ряд. Затормозил. Повернулся ко мне.
– Думаешь, я желаю тебе смерти? – спросил очень серьезно.
– Думаю, тебе все равно.
Он снова отвернулся. Помолчал несколько секунд, а потом сказал на удивление спокойно:
– У меня был наставник. Из ваших. Нашел меня, когда мне стукнуло пятнадцать, долго говорил об осторожности, о законах, которые нельзя нарушать. О чувстве меры. – Егор криво усмехнулся и надавил на педаль газа в тот самый момент, когда на светофоре вспыхнул зеленый. – А потом убил свою любовницу. Спрятал тело у себя на даче, в здании бани. Думал, никто не найдет, а там и следы затрутся. Я случайно ее обнаружил, забыл там свое полотенце. Вошел, а там она. Мне было пятнадцать, Яна, а он пытался повесить это дело на меня. Нашел козла отпущения.
– Тебя спасли дикие?
– Сам себя спас. Доказал, что это он сделал. Было три заседания, бессонные ночи в ожидании приговора. Облегчение в итоге. И пустота. Но ты и сама знаешь, верно?
– Знаю. Не нужно напоминать.
– Убийцу той женщины наказали, а вот виновный в гибели Светланы еще на свободе…
– А не пошел бы ты! – сорвалась я, резко оборачиваясь и усилием воли сдерживая себя, чтобы ему не врезать. – Манипулятор хренов. Еще одно слово о Свете, и я больше не стану участвовать в твоем балагане.
– Это называется «чувствовать», Валевская, – усмехнулся он. – Привыкай. Говорят, иногда даже приятно.
То есть до этого он считал меня бесчувственным роботом, что ли? Очаровательно!
Егор припарковался у входа заведения с провокационным названием «Парадиз». На удивление галантно открыл мне дверцу и даже помог выбраться. Это его мое проявление чувств так изменило? Пожалуй, стоит попрактиковать, авось еще каких плюшек прилетит.
На входе охранник сверился с пригласительным листом, нашел фамилию Егора, окинул нас подозрительным взглядом и впустил внутрь.
Просторный
– Тут миленько, – кисло обронила я, пока Егор сдавал наши вещи вежливому гардеробщику.
– Это прелюдия, дорогая, – язвительно парировал он. – По-настоящему миленько внутри. Тебе понравится!
И он не ошибся. Широкий зал, два ряда столиков у стенки, нетрезвые мужчины за этими столиками, лениво попивающие напитки из широких стаканов. Барная стойка в углу и длинный танцпол белого цвета с блестящим шестом посредине, вокруг которого вилась гибкая, как лоза, и практически голая брюнетка.
Неожиданно. Я покосилась на Егора, но он невозмутимо вел меня к одному из пустующих столиков у сцены – как раз напротив шеста. Это он меня клубом для мальчиков смутить хотел? Да я в подобных заведениях была побольше, чем он сам!
К нам подплыла улыбающаяся официантка в короткой юбке и с таким глубоким декольте, что ее колыхающиеся при каждом движении прелести норовили выпрыгнуть и закатиться под сцену.
Я не стала стесняться, заказала один из самых дорогих коктейлей и фруктовую нарезку. Жаль, устриц у них не подавали, ну да ладно. Егор ограничился порцией виски и проводил официантку оценивающим взглядом. Ну вот, нормальный мужик, если судить по реакциям. А строил из себя недотрогу!
– Ты прав, здесь действительно миленько, – сообщила я весело.
– То ли еще будет, – радостно поведал Егор. Тут-то я и почувствовала неладное. Рано расслабилась.
Когда нам принесли напитки, брюнетка, поклонилась и, колыхая упругой попкой, покинула сцену. Сменилось освещение – добавилось больше багряных тонов, а музыка стала эротичнее, глубже.
А потом на сцену вышла она. Плавная, текучая, в открытом белом платье с широкой юбкой. Ретро-прическа, яркие глаза, красная помада. Мушка на щеке.
По этой щеке безумно хотелось врезать.
Мужчины вокруг нас оживились, прилипли влажными взглядами к сцене, а Егор посмотрел на меня в упор и заявил:
– Это Мерилин. Лучшая танцовщица клуба.
Дрянь эта твоя Мерилин. И ты не лучше, если притащил меня сюда. Защитник хренов! Моралист, тоже мне. Борец за справедливость.
– Поглядим на эту твою… лучшую, – огрызнулась я и отвернулась к сцене. Поймала слегка растерянный взгляд Оленьки, который по всей видимости заблудился где-то между мной и Егором, запутался в наших бокалах и пару мгновений метался из стороны в сторону. Но нужно отдать ей должное, Ольга быстро собралась. Улыбнулась. Качнулась в такт с музыкой.