Лось в облаке
Шрифт:
— Почему он это сделал? Он что-нибудь говорил?
— У него бабушка умерла. Больше ничего не знаем. Все его отговаривали, и ребята, и педагоги. Только он ни с кем даже не разговаривал.
Вадим, задыхаясь от страха, помчался в общежитие в надежде разузнать что-нибудь у Толяна. Но тот знал не больше, чем Санины однокурсники.
— Могу сказать только, что ему было очень худо. Он прямо с лица спал. Как приехал с похорон, так сразу за документами и пошел. Я спрашиваю: «Вадим хоть знает?». «Знает, знает», — говорит, и ушел. На следующий день прихожу с занятий, а в комнате пусто — ни его, ни вещей. Вот так. Даже не простился.
«Бабушка умерла, а он не
Он кинулся к Вере. Она клялась и божилась, что Саня ей не звонил, и она ни с кем не разговаривала. Она задрожала и побледнела, когда он рассказал ей о Сане.
— Почему никто из наших не сообщил мне, что бабушка Марфа умерла? Хотя, тетя говорила, что мама звонила несколько раз, но меня никогда не бывает дома. Вадим, Саня что-то узнал о нас с тобой. Но как, господи, как? Для всех это было тайной. Я бы ему все сама рассказала, объяснила, и он бы понял, он всегда все понимает. Где он, Вадим? Мне страшно. Ты должен его найти.
Вадим поехал в Свирицу. В поселке о Сане никто ничего не знал. Дом его стоял пустой и запертый. Вадим сел на крыльцо и долго не двигался. Из сарая вышел кот Дымка и стал тереться о его колени. Вадим погладил кота и пошел вдоль канала туда, где стоял бывший дом его бабушки. Дымка, подняв хвост, шел за ним. Вадим постоял у родной ограды, где часто ждал его Саня, посмотрел на дом, на окна — занавески в них были чужие.
Он дошел до монумента, пошел обратно и увидел, что навстречу ему движется Михаил. Они обнялись… Михаил стал высоким, дюжим парнем, ростом почти с Вадима. Пока Вадим с Саней учились в университете, он успел отслужить в армии, избавился от расхлябанной походки и рыжих, светлее, чем у Веры, торчащих вихров.
— Был сейчас на почте, звонил Вере. Она сказала, что ты здесь. Не пойму, что за история с Саней. И Верка чего-то не договаривает. Не иначе, очередной фортель выкинула, уж я-то свою сеструху знаю.
— Миша, вспомни все, что сможешь. Все, что он говорил, с кем встречался. Дай мне хоть какую-нибудь зацепку.
— Да знаешь, вертелся тут один хлыщ. В аккурат за три дня до бабушкиной смерти. Подхожу я утром к Саниному дому и вижу издали, что Саня сидит на скамье, а рядом с ним мужик какой-то, лет тридцати, не из нашенских, прилизанный такой и с портфелем. Сидели они, что-то разглядывали, разговаривали, этот приезжий все пальцем тыкал в какие-то бумаги, потом все в портфель сложил, встал и пошел. Мимо меня прошел, сам весь чистенький, а глазенки липкие, верткие, так ими и шмыгает, как воришка какой. Я к Сане подхожу и спрашиваю, кто это, мол, и зачем приходил. Смотрю, а он белый весь, словно молоко в подойнике, и губы синие. Посмотрел на меня, как пьяный, и в дом пошел. Только не дошел, на середине двора упал — навзничь, будто кто его в грудь ударил. Я к нему, помог ему на ноги встать и в дом отвел. Не знаю, то ли за ним ухаживать, то ли за бабушкой. «Извел ты себя совсем, — говорю, — надо бы тебе поспать чуток. Я пока маму пришлю, а сам Вере позвоню. Пускай хоть на два дня приезжает».
«Не надо Веру, — говорит, — никого не надо. Мне бы только передохнуть, самую малость, сил бы набраться, может, тогда и бабулю свою подниму». И дышит, как после марш-броска.
Михаил внезапно умолк, пристально глядя на Вадима, будто что-то вспомнил.
— О-па! — сконфуженно сказал он и почесал в затылке. — Как я сразу не догадался? Ну, точно! Он в армию пошел. На все сто!
— С чего ты
— Он все меня про армию расспрашивал, про службу, оружием интересовался. И это сразу после похорон, на поминках, когда видно было, что ему плохо до жути. Я тогда предположить не мог, что он институт бросит, а все ж странно показалось, что в такой день он мог думать о посторонних вещах.
Вадиму стало легче. Что-то начинало проясняться. По крайней мере, он знал теперь, что ему делать. Он откажется от Веры, найдет Саню, будет рядом с ним, потом придется им вместе начинать все заново.
— Спасибо, дружище, — он снова обнял Михаила, — ты мне здорово помог. — Он посмотрел на кота. — Найди мне ящик. Заберу Дымку с собой. Пусть поживет у нас, пока Саня не вернется.
— Так он не бездомный. Саня его соседям отдал, только он все время к себе домой приходит. В сарае сидит. А ключи от дома у меня. Саня сказал: «Живи здесь, если хочешь. Плохо, когда дом пустой стоит». Вот женюсь, может, и поживу у него, тогда и Дымка домой вернется.
Вадим первым делом отправился в районный военкомат.
— Никитин Александр Юрьевич? Да, был у нас такой призывник, — сказала ему девушка за деревянной стойкой. — Пять дней, как отправили к месту прохождения службы.
— Девушка, милая, прошу вас, дайте мне подробные координаты его воинской части. Мне надо его найти во что бы то ни стало.
Девушка посмотрела на него и улыбнулась.
— Это ваш родственник?
— Брат. Понимаете, он ушел в армию и никому ничего не сказал.
— Такое случается, — сказала она, — молодые люди переживают стрессы, ссорятся с родителями или с любимой девушкой и бегут в армию. Так поступают самые сильные. Сейчас я посмотрю, куда отправили вашего брата.
Она вышла в другое помещение. Вадим достал записную книжку и ручку и приготовился записывать. Через пять минут девушка вернулась. Лицо ее выражало растерянность.
— Видите ли, — сказала она, с сожалением глядя на Вадима, — плохо, что ваш брат вам ничего не сказал. Возможно, тогда бы вы его остановили. Дело в том, что его отправили в Афганистан. Мне сказали, что он сам туда попросился.
Вадим смотрел на нее несколько секунд непонимающим взглядом.
— Как — в Афганистан? — сказал он и выронил ручку.
Девушка охнула, засуетилась, торопливо вышла из-за стойки.
— Садитесь, прошу вас. Вот сюда. Я сейчас принесу вам воды.
— Как — в Афганистан? — повторил он.
Рядом отворилась дверь, и появился военком, тучный немолодой мужчина в военной форме, но невоенного вида. Выглядел он помятым и как-то по-домашнему.
— Риточка, мне бы чайку, — просительно сказал он и развернулся, пробираясь боком обратно в дверь.
Рита, усадив Вадима на стул, настойчиво предлагала ему воды.
— Что это с молодым человеком? — спросил военком. — Ты что расклеился, парень? Этакий орел и сомлел, как кисейная барышня!
— У него брат в Афганистан уехал. Добровольно. А родным ничего не сказал.
— Постой, постой, это который, Никитин, что ли? Других добровольцев у нас не было.
— Я на него дышать боялся, а он — в Афганистан?! — сказал Вадим.
— Эх, парень, утешил бы я тебя, да не знаю как. Бог даст — живым вернется. Ты раньше времени не терзайся. Я его и то отговаривал. Куда ты, говорю, в пекло лезешь, дурья твоя башка? А он мне: хочу, говорит, исполнить свой интернациональный долг. Тьфу ты, едрить твою!.. Это ж как молодым мозги запудрили! Слова всякие громкие выдумали… Погоди-ка, у него родных вроде не было. Он так и сказал: «А если и убьют — плакать будет некому».