Лондаколор
Шрифт:
– Ларка? Это здорово!
– обрадовался Константин.
– Мы к вам придем в субботу! Тоська, а ты помнишь, как мы жили с тобой вместе?
Тоня грустно вздохнула. Они с Костькой-близнецом долго были одним целым, и им казалось, что разделить их просто невозможно.
Они чуть ли не совершеннолетия мылись вместе в ванне и ходили всюду только вдвоем. Тося хорошо помнила каток в Парке культуры, где они с Костей, взявшись за руки, отмеривали круг за кругом. Коньки рисовали на льду замысловатые сюжеты, воздух словно закипал, делался горячим и обжигающим от скорости, бил в лицо наотмашь, резко и насмешливо, вечер становился высоким,
Они всегда только вместе ходили в кино и театры, сидели за одной партой и одинаково увлекались теннисом и каратэ... Московские школы следовали проторенными путями президентских увлечений. Сначала всюду появились секции тенниса (дядя Боря любил помахать ракеткой), а потом - каратэ...
Но неожиданно явились Таня, а потом Ирка и поделили близнецов запросто, в два счета... Начитавшийся Голсуорси Костик долго звал жену Ирен, а потом перестал. У молодого полуграмотного поколения это имя ассоциировалось в лучшем случае с именем известной французской киноактрисы Жакоб, пленившей Рязанова. А на Тоню обрушились всякие там Лешечки и Максики...
Тося до сих пор любила ночью искать на небе свое родное созвездие Близнецы. Хотя находила его очень редко.
– Братец, я боюсь!
– вдруг призналась Тоня.
– Чего?
– удивился Костя.
– Всего!
– сказала Тося.
– Я боюсь за Дениса и за тебя, я боюсь квартирных счетов и счетов за свет и телефон, увеличивающихся каждый месяц. Я боюсь, что у меня снова сломается стиральная машина, а денег на ее ремонт, как всегда, нет. Я боюсь, что меня в очередной раз зальют соседи сверху, что лопнет труба в ванной, что пьяный водитель наедет на тротуар... Я боюсь войны, атипичной пневмонии, подмосковных энцефалитных клещей и малярийных комаров... Я боюсь войны, пожара и террористов... Я боюсь, что меня уволят. Я...
– Ну, хватит, Антонина!
– не выдержал Константин.
– Твои страхи надоели! Попей каких-нибудь успокаивающих таблеток. Или настойку уклоняющегося пиона.
– Страх - это страшно!
– прошептала Тоня.
– И никакие таблетки здесь не помогут. Тем более твой неизвестно в какую сторону уклоняющийся пион...
Брат помолчал, а потом вдруг хихикнул.
– А что там произошло с твоим восьмым любовником? Вот он как раз и может помочь...
Тоня в гневе швырнула трубку. Дело действительно зашло слишком далеко...
Братец Костя был из молодых да ранних. Его сложный и стремительный перехода от отрочества к юности родители пережили с трудом. Костик задумал сразу лихо перескочить в мужчину, миновав всякие лишние промежуточные стадии. Его бодрый перескок стоил отцу микроинфаркта.
В конце восьмого класса, на пороге нежно-интимной весны и начального, слабого и вкрадчивого шелеста юной листвы, Костик привел домой высокую тонкую светленькую девочку
– Это Таня!
– представил Костик свою подружку родителям.
– Она теперь будет у нас жить. Пока мы не надоедим друг другу. Своя комната у меня есть, так что мы никого не стесним!
Присутствовавшая при знакомстве Тося фыркнула. Она давно уже заприметила эту девочку в паре с братом. Таня училась в параллельном классе.
– То есть как жить?
– не поняла мать.
– Обыкновенно!
– рассердился родительской недогадливости Костик.
– Как люди живут! Ты с отцом, например.
– Но...
– прошептала растерянная мать, - вы что же, собираетесь пожениться? Так рано? А школа?! Институт?!
– Ну, при чем тут школа и институт?!
– вознегодовал Костик.
– Как ходили в свою проклятую бурсу, так и будем ходить! Деваться нам некуда! А потом и в институт! Ты что, плохо меня слушала? Я же сказал: пока мы с ней не надоедим друг другу!!
И выразительно махнул рукой в сторону неподвижной, хранящей презрительное и гордое молчание Тани.
– А это может случиться в любой момент! Не все же рассчитаны на такой длительный брак, как ваш!
Тося снова фыркнула и тут же притихла под грозным взглядом матери и опасным безмолвием отца.
– Ты тоже собираешься кого-нибудь привести? И как скоро?
– пытаясь остаться в пределах допустимого тона и не заорать на близнецов, спросила ее мать и опять повернулась к сыну.
– А на что же вы собираетесь жить? Мы с отцом теперь должны содержать троих детей?! Пока вы не надоедите друг другу?
– Моя мама даст сколько угодно, - наконец прорезалась Таня.
– Вы ей можете позвонить прямо сейчас. Она сказала, чтобы вы просто назвали необходимую вам сумму.
– А твоя мама, значит, согласна?
– в замешательстве прошептала мать.
– Кем же она работает?
– Она манекенщица у Славы Зайцева, - объяснила Таня.
– А раньше была у Юдашкина. Но они поругались из-за какой-то юной модельки. Такая наглюха выросла! Молода и опасна... Мы с мамой живем вдвоем.
Отец взялся на сердце и тихо уткнулся лицом в стол. Мать бросилась за лекарствами. Юные возлюбленные удивленно переглянулись и недоуменно пожали плечами.
Таня прожила у Костика два года. Она оказалась неслышной, невозникающей девочкой, привязанной только к миру моды и Костику. По утрам они вместе, взявшись за руки, дружно отправлялись в родную школу. Отец подлечил сердце и даже по-своему привязался к Тане. Как всякий мужчина, он ценил в женщинах легкомыслие и безмятежность. Но на пороге окончания школы Танечка неожиданно сказала Костику, что уходит.
– К кому?
– справился уже неплохо изучивший жизнь, женщин и Таню Костик.
– Пока к мамуле, - сказала Таня.
– А там посмотрим...
Став студентами, Таня и Костик начали встречаться вновь, и мама, заставая дома Таню, радовалась и всякий раз предлагала:
– Танечка, ты бы переехала опять к нам! Это удобнее!
И Таня всякий раз отрицательно качала головой и вежливо отказывалась. А потом внезапно, на третьем курсе, родила мальчика.
– Это твой?
– сурово допросила мать Костика.
– Если твой, то мне нужно проявить себя бабушкой! И поскорее!
– Не проявляйся!
– усмехнулся сын.
– Это не мой!
– Ты уверен?
– нахмурилась мать.
– Смотри не промахнись! Ребенок - не игрушка!