Ломка
Шрифт:
***
И был поход… Ребята, нагруженные палатками, сумками с провизией, котелками, треногами, спальными мешками, форсировали на резиновых лодках протоку, которую курица и в брод перейдёт. В сердцевине кайбальского леса, где всё ещё можно встретить худосочного зайца, куда не проникают суетливые шумы проносящихся по трассе машин, был разбит лагерь.
В ночи запылал пионерский костёр. Плотная и, казалось бы, всесильная тьма, кланяясь языкам алого пламени, отползла за границы поляны, на которой расположились ребята. Юго-восточный мальчишка ветер из любопытства заглянул на освещённую лужайку и стал проказничать. Заснувшая трава была разбужена юношеским порывом воздушного невидимки и резко заколыхалась.
— За что будем пить? — спросил Гадаткин, когда увидел, что все пластиковые стаканы наполнены до краёв.
— Предлагаю за Россию! — подбросив сухих веток в огонь, отозвался от костра Спасский.
— Фигню какую-то вечно предлагаешь, — сказал Митька. — Почему я должен пить за то, чего пока ещё нет? Вот когда появится, тогда, пожалуй, и намахну за неё стопарик.
— Появится, откуда не возьмись, — с недовольством буркнул Сага. — Давайте-ка лучше за нас или за девчонок. Вы только посмотрите, какие у нас красивые девушки.
— Хорошо! Раз уж этого хочет Спас, выпьем за Россию, которая — Мы! — весело произнёс Забелин.
— И которая — Я! — кокетливо прикоснувшись к Саньке, сказала Вишевич Женя.
— Стало быть, и которая мы с Корешом. Два года, как никак, в кирзачах проходили, — поддержал Брынза.
— Я — не я, и лошадь не моя. Ладушки, не буду отставать от коллектива. Выпью за дурацкую Россию, которая — Я! — выкрикнул Митька.
— А мне, короче, придётся опрокинуть стопку за Россию, которая — Он! — рассмеявшись, сказал Данилин Олег, кивнув головой в сторону вечно молчаливого Романа Сметенко.
— Нет уж, за себя я как-нибудь сам выпью, — кое-как выдавил из себя Роман.
— Неужели Сметана заговорил? — удивился Кореш. — Автоматически поднимаем бокал за Россию, которая перестала молчать.
— А я не выпью ребята, — сказал Спасский. — Я просто напьюсь до чёртиков за Россию, которой от самой себя уже тошно!
— Только не спейся, братан. Иначе в следующий раз ты по определению будешь пить за Россию, которая — Я. Признаюсь, что с недавнего времени не равнодушен к алкоголю, — искренне произнёс Санька.
— Сага, а ты не хочешь выпить за рыжую Россию, представленную в моём лице? Ты ж ведь любишь меня?.. Сознайся же, — самоуверенно сказала Козельцева Галя.
— Нет, за рыжую бесстыжую Россию я пить не буду. Хватит ей мне голову морочить. Я выпью за большую, но глупую Россию, которая — Я, — ухмыльнувшись, ответил Сага.
— Теперь уже просто за большую, — подметил Кореш, взявший на себя сегодня роль острослова.
Заварова Наташа отделилась от ребят и подошла к костру. Взгляды ребят обратились к ней.
— Я красивая? — спросила она.
— Если честно, то да, — глядя на девушку с нескрываемым восхищением, произнёс Володя.
— Да! Да! Да, чёрт возьми, — не выдержал Митька и отвернулся, чтобы никто не заметил, как в одну секунду на глазах у него выступили слёзы.
Крик отчаяния разнёсся по лесу, и тишина разлетелась на осколки:
— За прекрасную Россию, через которую прошли все кому не лень!.. За Россию мёртвую, но теперь воскресшую!.. За Россию не по своей вине падшую, но всем простившую! За Россию грязную и продажную, но всё осознавшую!.. За Россию, которую — Я!.. Похоронила сегодня в себе!.. Навсегда!.. Не чокаясь!
— Господи ты Боже, — прошептал Гадаткин (его глаза были полны ужаса).
— Свершилось, — произнёс Андрей и залпом выпил.
Его примеру тут же последовали другие. Рухнув на землю, рыдал Наташин брат, но никто не подошёл, чтобы его успокоить.
Спасский раздавал книги. Он знал, что Достоевский бы им гордился, если бы жил в наше время. А прозорливый Гоголь сказал бы что-нибудь на подобии: "Я вернулся, — и что с этого? Моя рука не выведет ничего нового, потому что к словам, занесённым мной на бумагу в золотом
— Да, пришло время быть победам, — сказал Андрей ребятам. — Проглатывайте их, а потом меняйтесь… книгами и сами.
Полетели часы, произносились новые тосты. Ребята делились друг с другом своими планами на будущее. Это был странный поход. Молодёжь не веселилась, не пела песен и не танцевала, но была счастлива, как бывает счастлива всякая молодёжь, когда в душе сорок процентов босоногого детства, тридцать процентов запредельных мечтаний, двадцать процентов кажущейся взрослости и десять процентов реальной возможности сохранить такое соотношение. Андрей понимал, что воспоминания о сегодняшнем дне сотрутся из памяти его друзей, но не расстраивался.
В час ночи стало твориться что-то невообразимое. В глазах девушек и парней появилось замешательство, которое вскоре сменилось тревожным безумием. Луну заволокло тучами. Налетел резкий порыв ветра и привёл в движение притихший лес. Тлеющий костёр затрещал, разбрасывая искры в разные стороны. Чеменев Костя поднялся со своего места, его ноздри расширились, и он стал жадно втягивать воздух. Его зрачки были пусты. Постояв немного, он опустился на колени и приложил ухо к земле.
— Я что-то слышу, но не могу выразить это словами, — сказал он не своим голосом.
Следующим поднялся Гадаткин. От алкоголя его пошатывало, и зрачков тоже не было видно. Он лёг рядом с Костей и широко раскинул руки, как будто хотел обнять землю.
— Позывные, — сказал он. — Нам посылают сигналы континенты.
— Лицом на Запад, душой на Восток… смотрим мы, — несколько раз повторил Спасский.
— Евразия! — произнесла Наташа.
— Россия! — сказал Митька.
— Сибирь! — бросил Забелин.
Когда показалась из-за чёрных облаков полнотелая луна, а ветер стих, никто из кайбальцев не мог вспомнить, что произошло. Молодые люди дискутировали по поводу массового психоза, который овладел всеми и, в конечном счёте, пришли к выводу, что причина общего помутнения рассудка — не на шутку разыгравшаяся природа. Взявшись за руки, они закружились вокруг костра. Один лишь Спасский, оставшись в стороне, смотрел в направлении горных хребтов Саян и горько улыбался, потому что помнил всё от начала до конца. Ежеминутно находясь в подвешенном состоянии между прошлым, настоящим и будущим, он страдал от того, что никогда не вернёт первого, не насладится вторым и не увидит третьего. Понимающий то, о чём смутно догадываются другие, он наконец-то подыскал сравнение своему положению… Да, он тот самый греческий воин, сражавшийся с персами близ марафона. Когда уставшие эллины радовались одержанной победе, ему был отдан приказ: "Беги в Афины и возвести Греции о том, что враг сломлен, и отряды его рассеяны". Страна оливковых рощ и славных трибунов жила в тревожном ожидании вестей, которые должны были прибыть из Марафона. Ни одному царю, ни одному гражданину греческого полиса не было известно то, что знал быстроногий гонец, с каждым километром приближавший свою смерть. 42 километра 195 метров одинокий и обессиленный воин заставлял свои ноги передвигаться быстрее, а лёгкие ещё немного потерпеть. Его прошлым было идущее позади войско отважных греков, настоящим — изнуряющий бег, будущим — смерть от разрыва сердца. Когда, бряцая доспехами, герои Эллады войдут в ворота Афин, безымянного гонца уже не будет в живых. С ним сейчас и олицетворял себя Спасский, и ему не было жалко себя, потому что он предвидел, как будут развиваться события в дальнейшем. Об этом говорила сама история, развивающаяся по спирали.