Листопад
Шрифт:
– Скажи по правде, Анатолий Михайлович, не лось и не поземка повинны, а глаз кривой. Промазал - и все тут беды, - хитровато вмешался в разговор Шевлюгин.
– А ведь под выстрел тебе подставил. Только не ленись, бей! А ты в белый свет, как в копейку, ба-бах... Это не какой-нибудь там паршивенький лось, а на всю округу известный сам Буян в руки шел. Свали этакого - на год мяса по горло.
– Свалишь его, хитреца!
– покачал головой Маковеев.
– Сколько на него охотников? И никто не взял. Это лесной бог, а не
– Что, большой очень?
– поинтересовался Буравлев.
– Не Буян, а Слон!
– пояснил Шевлюгин, потрясая лицензией на отстрел.
– Чистого мяса полтонны. А рожища-то! Вывороченная коряга - и только. С голыми руками к нему не суйся - с маху в землю вгонит. Сколько молодых быков побил - не сосчитать.
– А откуда к нему такое прозвище пришло?
– Старикан тут один есть, лесник. Он каждую пичужку окрестил. И этого старого рогаля Буяном назвал. В точку попал. Норовистый у него характер. Всех быков побивает. Волк тут есть, вожак стаи. В свалке волчьей ему отгрызли ухо. Так ему тут же имечко прилепил - Корноухий. И присохло. Медвежьей, увалистой походкой Шевлюгин прошелся по комнате, заглянул в полуоткрытую дверь кабинета и, переходя на "ты", спросил: - Что, ай один обитаешь?
– Да нет, с дочкой. Спит она.
– Вон как!.. Вдовец, значит? Ничего, женим. Невест у нас хоть отбавляй. Да таких вот - пальчики оближешь!..
Буравлев промолчал. Достал из шкафа хлеб, принес из кухни миску с огурцами, кусок сала, поставил на стол пол-литра водки и три граненых стопки.
– Садитесь, с морозца выпейте, а потом чайком побалуемся, - сказал он и пододвинул Маковееву стул.
– Чай пьют узбеки, - Шевлюгин весело подмигнул Маковееву и первым уселся за стол.
– А нам по нутру вот эта закадычная...
Маковеев почувствовал себя неловко.
– Знаешь, Кузьмич, - сказал он, - я все-таки слышал, как за Климовой сторожкой этот рогаль дважды протрубил. Подал сначала голос, притих. Не отзовется ли кто? Потом еще раз позвал...
– Чепуха. Это тебе померещилось. А может, корова в Сосновке промычала. Лоси сейчас немы как рыбы. А чтобы не казалось, давай пропустим по одной - все пройдет.
– У Шевлюгина на переносице зашевелились мохнатые брови. Он повернулся к Буравлеву: - Сам что стоишь, как невеста под венцом? Ты вроде не гость здесь. Давай за встречу. Хочешь ты или не хочешь, а нам придется вместе царствовать в этих лесах.
Буравлев разлил по стопкам водку, нарочито строго скомандовал:
– А ну-ка, тяните!..
– Так не пойдет!
– запротестовал Маковеев.
– Нужен тост...
– Тост так тост, - согласился Буравлев.
– Выпьем за наш лес-батюшку. Чтобы ему было хорошо. Чтобы он рос и густел, а мы его берегли...
– Длинно, - заметил Шевлюгин.
– Да и к чему такие речи? Я предлагаю просто за Маковеева... за хозяина лесного...
– О-о!.. Так тоже не пойдет, -
– Тосты произносите, а сами не пьете.
– Что с вами поделать? Выходит, придется действовать против своего правила, - произнес Буравлев.
– Выпьем...
Шевлюгин в один мах опрокинул стопку в рот и с аппетитом принялся за огурец. Маковеев же пил медленно, наслаждаясь. Кончив, поморщился, понюхал хлебную корку.
Буравлев не выпил до конца.
– Э-э-э, не по-христиански!
– вскинул брови Шевлюгин.
– У нас так не полагается.
– Матвей Кузьмич, поймите - душа не принимает. А так я разве против...
– Нет. Не пойдет. До конца!
– Больше не могу. По-честному...
Шевлюгин сдался.
– Ну, твое дело. Нам больше достанется, - и он налил себе и Маковееву.
– Можно, пожалуй, и повторить.
Маковеев украдкой покосился на Буравлева. Лесничий настораживал его. За время короткого знакомства еще не успел составить о нем какого-либо определенного мнения.
Маковеев обратился к Буравлеву:
– Как устроились, Сергей Иванович? Вам, может, что нужно?
– Нет, все есть. Дом, как видите, просторный. Только живи...
Шевлюгин, заменив стопку стаканом, вылил в него остальную водку и, одобрительно крякнув, опрокинул ее в рот. С усердием хрустел огурцом.
– Вчера был на лесосеке. Смотрел, как идет расчистка. Мне понравилось, - похвалил Маковеев.
– Работу вы организовали хорошо. Ни лишнего заезда, ни обычной беготни. Все продумано. Если и дальше так будет...
– Хитрого тут ничего нет, - уточнил Буравлев.
– Готовые деревья крошить ума не надо. Подходи да и валяй. Благо, наша техника к услугам.
– Да, конечно, - согласился Маковеев.
Буравлев вышел на кухню и принес кипящий самовар. Разлив по стаканам свежезаваренный, душистый чай, сказал:
– Водка хорошо - чай лучше!
Разговор за столом продолжался.
– Завтра подобьем тут и по зимнику в Гнилую гать, - делился своими планами Буравлев.
– Весной туда не пролезешь.
– Ого!.. Быстро у вас пошло дело!
– Маковеев сделал вид, что удивлен.
– Я думал, в Лосином бору прокопаетесь с неделю да еще дополнительно технику попросите.
– Хотел бы я вас спросить, Анатолий Михайлович, - неторопливо произнес Буравлев.
Маковеев поежился.
Лесничий, глядя ему в глаза, продолжал:
– Я подсчитал, что за последние два-три года в Барановских лесах под сплошную рубку было отведено около тысячи гектаров молодого леса, в возрасте пятьдесят, от силы шестьдесят лет. Вот посмотрите... Начисто сведена дубрава. Ее сажали наши деды. О будущем думали. А вот остались только пни.
– Было такое, - сожалеюще покачал головой Маковеев.
– Ничего, Сергей Иванович, не поделаешь, вынуждены были.