Лисичка
Шрифт:
— А как эта роза может быть связана с опасностью? — осторожно, боясь показать, что уже колеблется, спросила княжна.
— Я не знаю. Те клумбы — от них как бы шли волны холода и ужаса, а роза стала последней картиной, которая всплыла в моем мозгу, когда я отпустила его руку, — растерялась Лиза. Она умоляюще посмотрела на сестру, — я не могу объяснить, я просто это знаю.
— Хорошо, будем считать, что ты нас предупредила, — объявила Долли, — давайте собираться на завтрашний праздник. Кто что хочет одеть?
— У нас с Натали есть по новому платью: у меня — белое, а у нее — розовое, мы их еще
— Я надену голубое шелковое платье, сейчас принесу показать какое, — пообещала Ольга, спрыгнула с кровати и выбежала из комнаты.
— А ты, Лиза, что наденешь? — спросила Долли, ласково глядя в грустные глаза сестры.
— Я не знаю, выбери мне что-нибудь сама, — попросила девушка.
— Тогда я выбираю тебе платье из светло-лимонного шифона, оно, может быть, слишком нарядное для гулянья в саду, но ведь мы все — хозяйки на этом празднике, значит, тоже должны его украшать, как те букеты, что завтра расставим на столах, — сказала Долли, и глаза ее лукаво блеснули, — и раз я самая старшая, значит должна быть самым ярким украшением — придется выпросить у тетушки фамильные драгоценности.
— Не может быть, Долли, ты еще ни разу не надевала фамильные драгоценности! — воскликнула Ольга, которая с голубым шелковым платьем в руках влетела в комнату и услышала последние слова сестры. — Я думаю, тетушка Опекушина не разрешит тебе их надеть.
— Хочешь пари? Спорю на твое пирожное на завтрашнем празднике, что я выпрошу у нее целый гарнитур, — предложила младшей сестре девушка, и та, поколебавшись, согласилась.
— Отлично, я завтра собиралась надеть светло-зеленое атласное платье, значит, нужно просить у тети изумруды. Ждите меня здесь, — велела Долли, поднялась и пошла в спальню тетки.
Она легонько постучала и, услышав приглашение войти, проскользнула в дверь. Мария Ивановна в капоте и ночном чепце уже отпустила горничную и приготовилась лечь в постель.
— Дашенька, что ты хотела? — удивилась она.
— Тетушка, вы ведь говорили, что я уже невеста? — потупив глаза, обратилась к ней Долли.
— Конечно, дорогая, во времена моей молодости невестами считали с шестнадцати лет, хотя выдавали замуж и пятнадцатилетних, но теперь считается, что девушка может выходить замуж с семнадцати лет.
— Тетушка, завтра на празднике будут соседи со всей округи, я хочу присмотреться к молодым людям поближе, но и сама хочу им понравиться, — говорила Долли, по-прежнему не поднимая глаз на старую женщину.
— Но как же ты можешь кому-то не понравиться? — изумилась Опекушина, — ты ведь красавица, да и приданое у тебя большое, ты — самая прекрасная невеста во всей губернии.
— Но ведь скандал, связанный с князем Василием, который пытался присвоить имения Алекса, еще не забыли. Может быть, люди сомневаются, что у меня есть это приданое. Я хотела бы развеять их сомнения, появившись на завтрашнем празднике в фамильных драгоценностях.
— Девочка моя, но твоей тетушки Апраксиной нет дома, а я не могу распоряжаться фамильными драгоценностями. Вдруг ты их потеряешь? — отказала бедная Мария Ивановна. Всей душой желая помочь девушке, она не могла рисковать такими ценностями, какими были украшения покойной княгини, хранящиеся
— Но, тетушка, я обещаю быть очень осторожной и находиться на празднике неподалеку от вас, чтобы вы могли все время видеть драгоценности. Мне очень хочется надеть бабушкины изумруды — тогда все поверят, что мы по-прежнему богаты, — попросила Долли и, наконец, подняла глаза на тетку — и в них была такая мольба, что доверчивая женщина сдалась.
— Ну, хорошо, только будь все время рядом со мной, а украшения достанем из ящика завтра, — согласилась старая женщина, перекрестила княжну, пожелавшую ей спокойной ночи, поцеловала в лоб и отпустила.
Вся девичья компания с нетерпением ожидала возвращения своей предводительницы, и когда она с видом победительницы вплыла в комнату, дружные нетерпеливые выкрики встретили ее появление.
— Спокойно, вы все узнаете завтра, а сейчас отправляйтесь в свои комнаты и дайте мне отдохнуть от вас, — скомандовала княжна.
Девушки вспорхнули со своих мест и отправились по спальням, а Долли, расчесав густые вьющиеся пряди цвета красного дерева, долго сидела перед зеркалом, рассматривая свое лицо. Наговорив тетушке чепухи про сомнения окружающих, она всерьез задумалась, что же люди все-таки знают о несчастьях, свалившихся на их семью.
Все знают, что какое-то время Алекса считали погибшим, и князь Василий претендовал на его наследство. Но, похоже, что слуги промолчали, и никто в округе не узнал о том, что случилось с Еленой. Если бы об этом стало известно, то крестному обязательно задавали бы вопросы об избиении, да и Даша Морозова сказала бы ей, если бы в селе об этом ходили слухи. Значит, репутация их семьи не пострадала, поэтому сестрам нечего беспокоиться за свое будущее — они обязательно найдут хорошие партии.
Сама Долли сказала крестному правду. Она не собиралась выходить замуж, а хотела дождаться двадцати одного года и получить наследство, а потом жить самостоятельно, лучше всего здесь, в Ратманово, и разводить скаковых лошадей. И теперь, когда девушка дала себе слово уговорить родных, она решила больше не отступать, когда все снова будут улыбаться, слушая ее разговоры о свободе, считая, что Лисичка в очередной раз шутит. Долли с горечью подумала, что в их семье Кассандра — не Лиза, а она сама. Что странного в том, чтобы хотеть жить самостоятельно и заниматься любимым делом? Конечно, если бы появился красивый молодой человек, тоже увлеченный лошадьми, который смог бы с уважением отнестись к ее мечте и помогать ей в делах, Долли могла бы выйти замуж, ведь замужество дает женщине детей. Но таких мужчин не бывает, поэтому нужно следовать намеченному плану и добиться от родных обещания дать ей свободу.
Отогнав грустные мысли, княжна надела ночную рубашку и легла в постель. День, полный забот, утомил ее, и она мгновенно заснула, едва положив голову на подушку. Во сне она скакала на своем любимом Лисе среди сжатых полей Ратманова, а за ней летел табун таких же темно-рыжих легконогих коней, и она была счастлива как никогда в жизни.
Утро праздника выдалось великолепным. На высоком небе не было ни облачка, солнце быстро прогревало еще прохладный воздух и обещало к полудню залить Троицкое теплом и ярким светом.