Лишённые смерти

Якимова Ирина Валерьевна

Гектор ухмыльнулся.

– Низших сейчас вовсе нет в Карде, - безо всякого перехода огорошил он.
– Ещё осенью Дэви потребовал у Конора очистить вотчину Высших от "всякого сброда". Низших нет в Карде уже почти полгода.

– Это точно?

– Определённо точно, - она ожидала увидеть смешок в его глазах, но Гектор остался равнодушно-безучастным.
– Видимо Владыка собирается скоро отбыть в очередное путешествие, вот и не желает оставлять Карду "всякому сброду".

– Тебя это определение сильно задевает.

– Ты знаешь

мою историю, - он поднялся.
– Ты достаточно сыта?

Мира сладко потянулась. Ей было тепло на промозглом ветру, хотя ощущения наполненности, сытости, как в юности, она не испытывала.

– Сыта ли я? Не голодна, но экономна. Что ты хочешь мне предложить?

– Танец в небе, - он протянул ей руку.
– Ты можешь остаться в человеческом обличье, если хочешь...

– Чтобы ты вертел меня, как куклу? Ну уж нет.

Была ли в их близости хоть капля любви? Нет. Ни любви, ни простого инстинкта продолжения рода, довлеющего над всем живым и не оставляющего даже carere morte. Это была разведка; поиск слабых и болевых точек противника. Это была война; они обменивались ласками, как ударами. Они оставались закрытыми, каждый в своей крепости, и когда все одежды были сброшены. И когда два крылатых воина сшибались, играя в небе, казалось, слышится лязг их доспехов...

Мира возвратилась домой за полчаса до рассвета. Неслышно отворила дверь и проскользнула в свою комнатёнку наверху.

"Низших нет в Карде! Значит, странные мысли Винсента вызваны не их чарами, - вампирша опять кружила по комнате, не замечая того.
– Значит, виной тому пробуждающийся Дар Избранного и... его чертов возраст!"

Она остановилась, вдруг отчётливо представив себя и его, их последний разговор. Две фигурки, кружимые смерчем, сопротивляющиеся, цепляющиеся за стены воронки... Напрасная борьба! Они неизбежно встретятся, соединятся на дне бури!

Чёртов возраст! Сейчас, когда его детская решимость и вера в добро ускользают туманными призраками, когда он легко может подпасть под чужое влияние... сейчас - ей придётся оставить его.

– Мне пора уезжать отсюда, - тихо проговорила Мира.
– Мне пора уезжать!"

Уснуть она не смогла. Покружив несколько часов, вампирша вышла из комнаты.

Был полдень - время самого жаркого солнца. Осторожно обходя пятна света на полу, Мира пробралась в гостиную, где были Агата и Винсент. Не дойдя двух шагов до порога, вампирша замерла: в гостиной были открыты все окна, и в комнату щедро лилось солнце. Тогда она метнулась в спасительную темноту библиотеки, но Винсент заметил её. На его лице появилось заговорщическое выражение, он задёрнул все шторы и позвал тётушку. Мира вернулась. Скромная и тихая, вампирша заняла своё место в кресле в самом тёмном углу комнаты.

Агата, впервые за долгое время решилась сесть за рояль и заиграла - сначала неуверенно, медленно. Она сильно била по клавишам, забывая приглушать левую руку, закрывала глаза, вспоминая сложные места, недовольно щурила

глаза за новыми очками, когда ошибалась. Взгляд вампирши надолго задержался на этих очках: она размышляла, не обзавестись ли подобными, добавляющими возраст, поскольку прежние ухищрения - тёмные платья, гладкие причёски - помогали ей мало.

"Ведь по людским меркам ей уже тридцать пять!"

– Мира, ты позавтракала?
– спросила Агата, оторвавшись от клавиш.

– Да, - привычно откликнулась сестра. Завтрак, принесённый два часа назад и немедленно упакованный в бумагу, ждал своей ежевечерней участи - быть отправленным на помойку.

Винсент сначала схватил свой альбом и начал делать карандашный набросок мамы за роялем. Когда же из-под рук Агаты полились звуки весёлого вальса, он отложил рисунок и вскочил. С обречённым видом вампирша следила, как он подходит к ней, чтобы пригласить на танец... Всё же она ответила согласием и, неловко ступая, вышла в центр комнаты вслед за партнёром.

Они закружились и закружились пылинки, всполошённые её широкой юбкой... Винсент смущался. Он полагал, что будет болтать без умолку, но голос ему не повиновался. Мира с радостью приняла его молчание. Она сдалась после нескольких тактов, закрыла глаза. Сейчас её возвращение к прошлому было полным: она вспоминала и узнавала партнёра не глазами, ушами, как прежде - кожей, и это воспоминание-узнавание было, пожалуй, самым сильным. Где она? Какой год за окном? Не на балу ли Доны гремит этот вальс?

Только почему так горячи ладони её друга-вампира?

Они разошлись на очередную фигуру танца, а в следующее мгновение их руки снова сплелись. Мира всё не открывала глаз. Ей было довольно нити взгляда и стука близкого сердца, чтобы отыскать партнёра и вслепую.

Балансе... Поворот...
– вместо одного Мира по старой привычке сделала два, и Винсент, смеясь, подхватил её, помогая устоять на ногах - совсем как прежде Алан. Они остановились и стояли, покачиваясь от мелодии, продолжающей кружить вихри. Теперь они были близко, слишком близко, вампирша чувствовала слабость и истому. "Беги сейчас!" - шепнул внутренний голос, но она в оцепенении позволила Винсенту понести её руку к губам. Он поцеловал её пальцы... Нежно и страстно, не так, как целуют руку матери. Мира почувствовала, как дрогнули его губы - он удивился неожиданному теплу её кожи.

Музыка оборвалась. Грохот крышки рояля довершил разрушение магии танца. Мира обернулась к Агате. Сестра поднялась, очень медленно, очень бледная, с решительно сжатыми губами, и вампирша поспешно и поздно отпрянула от своего партнёра.

Винсент удалось сохранить больше хладнокровия.

– Пожалуй, я снова займусь рисунком. Мама, продолжай, - промолвил он.

Мира вновь спряталась в своей комнате.

Её больше не хватало сил бегать из угла в угол, как зверю в клетке. Она пластом лежала на кровати. Губы шевелились. Она повторяла снова и снова: