Лишенное формы
Шрифт:
Я обнял ее.
— На тебя трудно злиться.
— Может быть, ты просто плохо стараешься. — Бриаллен встрепенулась. — О, подожди, у меня есть для тебя кое-что. Она торопливо вышла в кухню и почти сразу вернулась с пластмассовым пузырьком. — Держи, это тебе от солнечных ожогов. Не жалей.
Я поднес пузырек к свету — сквозь матовый пластик была видна только какая-то гелеобразная субстанция.
— Ты сделала мазь от солнечных ожогов? — Невероятно! Тратить время на такие пустяки!
Бриаллен рассмеялась.
— Нет, милый. Это алоэ вера. Есть вещи, которые прекрасно работают такими, какими их создала природа.
Глава 6
Я
Я перекатился к окну, сбросил пропитавшиеся потом и сбившиеся к ногам простыни. Далеко за краем бухты одинокий парус плыл сквозь мутно-розовую хмарь горизонта. Лодка шла медленно, лениво, безуспешно стараясь поймать ветер единственным парусом. Пересекшая пространство воды тускло мерцающая полоска указывала путь поднимающегося солнца. Вспухали и опадали волны. Я люблю воду, но не люблю лодки, хотя и научился ходить под парусом на реке Чарльз. Наверное, все дело в том, что слишком многое в этом деле зависит от внешних факторов и от случая. Вот и сейчас ветер спал, и парус обмяк. Какой-то бедолага обрек себя на долгое ожидание.
Край солнца прорезал горизонт. И словно по мановению волшебной палочки, проснувшийся бриз шевельнул обмякшее полотнище. Я даже различил крохотную суетящуюся фигурку. Парус ожил, развернулся, вспыхнул белым пламенем под яркими лучами, и лодка уверенно двинулась дальше, разрезая золотящуюся ткань залива.
Я поднялся, отодвинул в сторону матрац и встал, обнаженный, раскинув руки, перед открытым окном, встречая поднимающееся солнце приветственным заклинанием. Утренний свет омыл меня, отвечая на призыв приливом энергии. Простое упражнение принесло свежесть обновления. Я почувствовал себя намного лучше, словно принял солнечный душ, омывший мою сущность живительными лучами. Бриаллен была права. Если возвращение утраченного нужно начинать с нуля, я должен это сделать. Альтернатива — остаться лодкой, ожидающей ветра.
Приняв душ, я позвонил в госпиталь и оставил сообщение для моего целителя, Гиллена Йора, но не успел положить трубку, как телефон уже зазвонил. Это был Гиллен.
Я посмотрел на часы.
— Ты сегодня рано. Я хотел договориться насчет приема.
— Что-то случилось?
— Ничего. Просто подумал, что было бы неплохо пройти еще одно обследование.
— А я уж решил, что что-то случилось. В полдень тебя устроит?
— Если только ты не пропустишь из-за меня ланч.
— Я — целитель, Коннор, а ты появляешься, когда вздумается. — Из трубки донеслись гудки. Упрекать Гиллена за резкость я не мог — несколько наших встреч сорвалось не по его вине.
Утро прошло в составлении плана действий. Гордость не позволяла обратиться за помощью к специалисту; к тому же на первой стадии я вполне мог обойтись и собственными силами. Начать с базовых, простейших уроков, заложить основу, а уже потом двигаться дальше: изучать заклинания, тренировать память и осваивать простейшие ритуалы — укреплять сущность.
Истинный
Способности даются нам с рождения, но их подлинный потенциал раскрывается только через усердные занятия. Для этого требуется терпение и выдержка. Большинству недостает стойкости и силы воли, чтобы следовать путем истины до конца. Они отказываются от своих умений или уходят из мира вечного ученичества ради более осязаемых благ, довольствуясь званием прорицателя в какой-нибудь деревушке, где предсказывают погоду и изрекают неясные предупреждения о грядущих бедах. Их уже не считают частью круга, истинными друидами Пути. Чтобы узнать правду о себе, я должен вернуться на Тропу.
Без пяти двенадцать я как примерный пациент уже сидел в приемной Гиллена Йора. В качестве главного целителя мемориального госпиталя Авалон Гиллен занимал большой кабинет на верхнем этаже десятиэтажного здания с видом на реку Чарльз и Кембридж. Кроме меня, вызова ожидали еще несколько человек, пребывавших на разных уровнях беспокойства: от легкого волнения до очевидной тревоги. Все пришли без сопровождающих, за исключением женщины с ребенком, изо лба которого торчал пока еще небольшой загнутый рог. Похоже, кое-кто добрался до снадобий в родительском шкафчике. На столе отсутствующей дежурной сестры неумолчно звенел телефон, а над пустым креслом кружился целый рой светляков.
Ровно в полдень Гиллен Йор вошел в приемную из внутреннего коридора. Это был маленький, сухощавый мужчина с сияющей лысиной на затылке и длинной белой бородой. Под невероятно длинными бровями скрывались проницательные темно-карие глаза. Под форменным белым халатом Йор носил синие брюки и высокие, до колен, замшевые сапоги.
— Грей, — рявкнул он, не удостоив взглядом никого из притихших пациентов, и исчез за дверью.
Я поднялся и проследовал за ним. Гиллен уже сидел за столом, и когда я опустился на стул, он махнул рукой в сторону двери, и она закрылась. Целитель положил руки на стол и подался вперед.
— В чем дело?
Я постарался расслабиться.
— Обедал вчера вечером с Бриаллен, и она убедила меня провериться еще раз.
Он прищурился.
— Бриаллен тебя лечила.
— Нет! Просто каждый раз, когда я у нее бываю, она осматривает меня, но не лечит.
— Хорошо. Ты и так не следуешь моим инструкциям, а уж если кто-то посторонний начнет вмешиваться и копаться у тебя в голове, будет совсем плохо.
Чем мне нравится Гиллен Йор, так это тем, что с ним никогда не знаешь, злиться на него или смеяться. Из всех моих знакомых он едва ли не самый сварливый и к тому же лучший целитель на северо-востоке, если не во всех Штатах. Говорят, что когда он несколько десятилетий назад решил податься в Америку, Благой двор потребовал от него остаться в Ирландии или хотя бы на острове Мэн. Гиллен вежливо напомнил королеве, что не имеет чести быть ее подданным, и уехал, послав ей визитную карточку с припиской, в которой говорилось, что прием ведется только по предварительной записи.