Лис Удача

Исаев Глеб Егорович

"Вот времечко, куда там сучьей зоне. Тут спиной не повернись." - Александр повернул голову к спутнику: - Однако, вот что я тебе скажу, служивый. Прежде чем самому" Слово и дело" на меня кричать, ты в участке последние вести уточни. Ладно? А то неловко будет. Ну, а коли послушаешь меня, то после подойди, может и сговоримся, - рискованно вербовал чиновника Лис.

"Впрочем, чего тут такого, его слова и солдатик подтвердит, а мои еще неизвестно, расслышал ли, да и нет в них криминала в свете нынешней политической ситуации".

Заподозрив

неладное, служка вновь стрельнул взглядом на непонятного арестанта и не ответил.

Наконец, карета, поставленная на полозья, въехала на мрачный, огороженный высоким забором пятачок.

Александр выбрался на белоснежный покров, устилающий подмерзшую землю, и глянул на окружающие стены.

– А теперь "Горбатый", я сказал, - прохрипел он, вспомнив нетленку любимого актера.

– Ну что, служивый, окропим снежок...
– обернулся он к сопровождающему.

– Иди, супостат, сейчас тебе ужо будет.
– дьяк не закончил и кивнул солдатам.

В караулке, куда втолкнули служивые арестанта, сидело трое.

Писарь, с лежащей у него на коленях доской для письма, и два смурных, крепко похмельных, человечка.

"Все, как водится. И опера, и следак. А где же прокурорские"?

– Сымай все, - приказал хмурый высокий мужик в засаленном камзоле, едва успел войти в помещение.

– Кому сказал?!
– сорвался в истошный крик дознаватель.
– Все про тебя знаю. Тать и злодей!
– истерично тряхнул зажатой в руке бумагой и приблизил помятое лицо вплотную к Лису.
– Сейчас на дыбе все скажешь.
– Доносчик отвоет, и твой черед придет. Сам говори, а не то шкуру спущу.

Он вдруг успокоился и спросил у чиновника, доставившего в крепость арестанта, совсем другим голосом:- Не вел ли злодей в дороге речей преступных?

Служивый вильнул взглядом и промолчал. Видимо, короткое пребывание в присутственном месте позволило ему сообразить, что в воздухе носится нечто.

Наконец выдохнул и пробурчал, глядя в угол: - Не разобрал. Бурчал чего-то. Но неслышано.

– Вона как?
– следователь мазнул глазами по ссутуленной фигуре чиновника.
– Ну-ну... Значит, на государя нашего хулу клал, и самозванно себя славил?
– разгладил листок и прочитал, поднеся к слабому свету, струящемуся из маленького мутного окошка: - Смущал прислугу такими речами.

"В ответ на слова доносчика, Тришки Зверева, ответил: Не царское то дело - девок в баню таскать. Сим себя с государем сравнил. Да еще бранно добавил" .

– Было то?
– дознаватель навис над стоящим перед ним арестантом.
– Отвечай, аль язык отсох? Пока в подвал не свели, лучше ответь.

– А коли скажу так, мол, и есть, ты, что, пытать не станешь?
– поинтересовался Лис, стараясь выгадать время на размышление: "Так вот он чего припомнил, сученок. Когда в первый день про баню разговор вел, тогда и припомнил".

"Мог я так сказать? Да запросто, - сообразил Александр.
–

Невинная для современного человека шутка, оказывается, здесь имела совершенно четкое отношение к государственному преступлению. Как же, себя с царем сравнил. Ох, тяжко. Как тут быть? Слова-то сказаны. И вроде как слышал их и Мефодий, да и остальные дворовые люди тоже могли. Начнут спрос, подтвердят. И никому ничего не докажешь".

– Вот что, Господин хороший, отвечать буду только самому Ушакову Андрею Ивановичу. Я князь, потому, имею право.

– Князь ты, оно верно. Да только у нас в подвалах и генералы плачут, как дети, - оскалился дознаватель.

– Других дел у господина Ушакова нет, кроме как тебя слушать. Не до спроса ему. Так подтверждаешь сказанное, аль нет?
– решил закончить предварительный спрос он.

"Сейчас в подвал сведут, и привет, - понял Лис.
– А после пытки совсем другой расклад. Как ни крути", - он повернул голову к стоящему в углу служащему, который имел неосторожность высказаться о бывшем уже наследнике. Услышав последние слова дознавателя, служака сменился с лица и покрылся каплями пота. Казалось, ему стало плохо.

"Так вот на что намекал осведомленный в последних новостях князь", - сообразил тот.

Александр кашлянул и уперся взглядом в лицо неосторожного канцеляриста: "Сообразит? Или придется сдать?" - мучительно ждал Лис, сверля взглядом стоящего в стороне служащего.

Тот вздрогнул и, прочистив голос, произнес: - Игнат Ефимович, позволь молвить, - он шагнул вперед.
– Не дело то. Согласна артикула потребно про высокородного дворянина, коль есть в том потребство, донести господину Ушакову, - видно было, слова дались ему с большим трудом.

Следователь замер и пошевелил когтистыми пальцами. В чем, в чем, а в глупости служащих канцелярии было обвинять излишне.

"Не имей подчиненный весомой причины, встревать не стал бы, а коль так, ежели на своем настоять, верное дело, по команде донесет", - сообразил дознаватель.

Он, точь-в-точь как ребенок, у которого отобрали любимую игрушку, поморщился и тяжело засопел: - Быть по сему. В караул злодея. Солдат приставить, и чтоб никто с ним не смел говорить.

Из комнаты дознания ввели в узкий, похожий на келью, закуток. Бетонные стены, окошко, размером с носовой платок, лежак в углу и два табурета у дверей.

Солдаты втолкнули подследственного в камеру и замерли, усевшись возле входа.

"Ну, как бы то ни было, хоть какая, а отсрочка. Теперь стоит крепко подумать", - чуть расслабился Александр и осторожно присел на жесткий лежак. Но уже через несколько минут сообразил, что начал неимоверно чесаться. Он глянул на отполированные множеством арестантов доски и увидел россыпь громадных клопов.

Александр вскочил и судорожно принялся сбрасывать злыдней на стоящую в углу маленькую печурку. Кровососы защелкали, попадая на раскаленную поверхность.