Лис и империя
Шрифт:
Но Дагреф, умело использовавший Фердулфа, чтобы выиграть спор с отцом, уже не смотрел на выверты маленького проказника. Он тоже смотрел на всадников. Джерин его понимал: большинство из них были молоды, как и он, может, чуть старше. Джерин не видел такого множества гладких щек и подбородков со времен своего пребывания в городе Элабон, где брились все.
Даже бородачи среди конников также казались Лису невероятно молоденькими. Один из них, хотя и очень заросший, был явно одних с Дагрефом лет. Лис покачал головой. В последнее время он все чаще ловил
Увидев, что и Дагреф разглядывает того же юнца, Лис сказал:
— Сынок, знаешь, верховая езда вскоре распространится повсюду. Ты вовсе не обречен всю свою жизнь управлять колесницей. Уверен, что после недолгого обучения ты сможешь прекрасно держаться в седле.
Дагреф отвел взгляд от наездника.
— Э-э? — промычал он с довольно глупым видом, словно все его мысли витали где-то вдали.
На него это было совсем не похоже. Впрочем, сын тут же с привычной серьезностью обдумал сказанное отцом.
— О, все в порядке. Я уже могу ездить верхом. Райвин нас этому обучил. Маеву, меня и некоторых из своих незаконнорожденных детей, когда они к нам приезжали. Правда, я еще не сражался, сидя на лошади, но это вообще мало кто умеет.
— Ты прав, — согласился Лис. — Однако думаю, что вскоре все переменится. Как только мы разделаемся с Араджисом, слава конницы прогремит на весь северный край. Через год каждый барон захочет иметь собственных верховых. А я помогу обучить их.
— Hу-ну, — сказал Дагреф. — Но тут возникает интересный вопрос. Ты сможешь даже извлечь какую-то выгоду, предоставляя своим соседям наставников для формирования боевых конных отрядов. Но тем самым ты вручишь им еще один вид оружия против себя. Полагаешь, оно того стоит?
— Йо, это и впрямь интересно, — признал Джерин. — Следует ли давать человеку топор, которым он может отрубить тебе голову? Кому-то да, а кому-то нет. Пожалуй, придется рассматривать каждый случай отдельно, а не вводить какое-то общее правило. Некоторым, думаю, я смогу довериться. Других, недостойных, всегда смогу одолеть. А некоторым, вероятно, мне вообще не захочется помогать.
— Понятно. — Дагреф обдумал его слова и кивнул. — Ты хочешь сказать, что установить правило — это все равно что дать клятву? Что как только слово сказано, нужно его придерживаться, даже если тебе это уже неприятно? — Он кашлянул, а затем добавил: — Жаль, что ты раньше не говорил мне об этом.
С серьезным лицом Джерин ответил:
— Я понятия не имею, о чем ты.
Дагреф обернулся и сердито посмотрел на него. В следующую секунду оба рассмеялись.
Наступил вечер, а войско Лиса по-прежнему находилось на землях, какими из поколения в поколение владел его род. Крестьяне, жившие вдоль дороги, пришли, чтобы продать воинам овец, свиней и кур. Адиатанус с большим изумлением наблюдал за этой торговлей.
— Они бегут к тебе, а не от тебя, — сказал он Джерину. — Не просто стоят на полях, а спешат тебе навстречу.
Он говорил так, будто подобное поведение крепостных
— Они уже не раз видели, как я веду армию на войну, — ответил Лис, — и знают, что мы их не ограбим и не возьмем ни одну женщину силой.
— Это как-то неправильно, — сказал вождь трокмуа, — Если они не будут бояться тебя, то как ими править?
— О, они меня очень боятся! Они прекрасно знают, что если им вздумается нарушить закон, то я их накажу, — пояснил Джерин. — Но они так же хорошо знают, что мы не станем обирать их из прихоти. Смысл в том, чтобы они чувствовали себя в большей безопасности под моим господством, чем под чьим-либо другим.
Адиатанус отошел, качая головой.
По мере того как солнце двигалось к горизонту, прибывающий выпуклый диск Тайваз, находящейся в первой четверти своего стремления к полнолунию, разгорался все ярче. Золотая Мэт, почти достигшая полнолуния, карабкалась вверх по восточному небосклону. Румяной Эллеб с бледной Нотос еще не было на небе: обе они, едва перевалившие за третью четверть, должны были взойти вскоре после полуночи.
Перед самым закатом люди Джерина вырыли вокруг лагеря несколько коротких узких канавок. Они свернули шеи курам и перерезали глотки остальным животным, купленным у крестьян, чтобы наполнить эти выемки кровью. Кровь играла роль необходимого подношения ночным призракам, без которого те принимались сводить с ума смертных, попавших в их власть.
Они появились, как только погас последний луч солнца. Джерин не раз пытался разглядеть их очертания, но всегда безуспешно. Не мог он разобрать и смысла их криков, звеневших в ушах. В благодарность за кровь духи пытались что-то ему присоветовать. Несомненно, хорошее, но до него доносился лишь невнятный шум.
— Бывало, они завывали и пострашнее, — заметил Вэн.
— Я как раз думал об этом, — сказал Джерин. — Мы хорошо их угостили и развели большие костры, чтобы они держались подальше, но все равно их галдеж должен бы быть более громким. Думаю, я отчасти знаю, в чем тут причина.
Вэн фыркнул:
— Видел я эту твою причину. И в Лисьей крепости, и в соседней деревне. Речь ведь идет о Фердулфе, не так ли?
— Боюсь, что да. — Джерин вздохнул. — Призраки — это всего лишь привидения, духи, не нашедшие пути в ад. Но они берут верх нал нами, во всяком случае в ночное время, ибо у них нет тел и нам их не отогнать. Однако присутствие полубога, по-видимому, как-то влияет на них, заставляя вести себя поскромнее.
— Может, и так. — Вэн сел поровней и хватил кулаком по ладони. — Но вот что я тебе скажу, капитан: меня все равно так и тянет придушить мелкого безобразника, чьим бы сыном он ни был.
— Хм, — хмыкнул Джерин. — Знаешь, я не веду себя как король, по крайней мере с друзьями. Но на этот раз я намерен напомнить о своем ранге. Если кто-то попытается с ним расправиться, то он будет сначала иметь дело со мной.
— Побереги себя для Араджиса, — проворчал Вэн сердито.