Лис и империя
Шрифт:
Джерин тоже считал, что жизнь с Фердулфом не будет скучной, но это вовсе не означало, что она оттого сделается приятной.
— Возвращайся к своей матери, — повторил он.
— Нет, — снова ответил Фердулф с тем упрямством, которое, по наблюдениям Джерина, в равной мере присуще не только детям, но и богам.
Фердулф высунул язык. Как и Маврикс, он мог высовывать его невероятно далеко, когда ему того хотелось.
— Ты меня не заставишь!
Словно в подтверждение своих слов, он подпрыгнул, взмыл в воздух и повис футах в десяти-пятнадцати над головой Джерина, вопя
— Если маленький негодник немедленно это не прекратит, — пробурчал Вэн себе под нос, — то чуть позднее я попробую выяснить, так ли уж он сродни бессмертным богам.
— Я тебя понимаю, — сказал Лис.
Он не думал, что Вэн выполнит обещание, брошенное в сердцах, но целиком и полностью разделял его желание придушить маленького кривляку.
Взглянув вверх, он заявил:
— Если ты не спустишься сию же минуту, я пожалуюсь на тебя твоему отцу.
— Жалуйся, — отвечал Фердулф. — Он тебя тоже не любит.
— Не любит, — спокойно признал Джерин, — но это не значит, что твои безобразия его не рассердят.
Он вдруг подумал, что даже и не соврал. Что бы о Мавриксе ни говорили (а говорили о нем очень многое), этот бог обладал чувством стиля.
Фердулф заколебался. От нерешительности он даже стал терять высоту и так снизился, что, подпрыгнув, его можно было схватить. Однако в последний миг Лис передумал. Он уже как-то ловил взлетающего Фердулфа, но находился тогда на твердой земле, и потому это сошло ему с рук. Пытаться повторить то же самое, когда под тобой тряская колесница, было бы верхом неблагоразумия.
Сознавая свою полную безнаказанность, Фердулф совсем распоясался. Насмешки сверху сыпались непрерывно.
Дагреф через плечо посмотрел на отца:
— Разве ты не прогонишь его в деревню?
— Я готов выслушать твои предложения, — огрызнулся Джерин. — А пока буду рад, если просто сумею заставить его замолчать.
— О, это я могу, — сказал Дагреф. — Я думал, ты хочешь добиться от него большего. А замолчит он у меня в один миг.
— Когда-нибудь ты узнаешь, что существует разница между тем, чего тебе хочется, и тем, что предоставляет тебе жизнь, — заметил назидательно Джерин, на что его сын лишь презрительно новел подбородком. — Чем ты готов расплатиться, если не сможешь заставить маленького негодяя заткнуться? — рявкнул уязвленный Лис.
— Да чем угодно, разумеется, — ответил Дагреф.
Вэн тихонько присвистнул:
— Он нарывается, Лис. Ты должен показать ему, что к чему.
— И покажу. — Джерин похлопал Дагрефа по плечу. — Ну же, давай. Сделай это.
— Ладно, — сказал Дагреф. — А чем ты готов расплатиться, если у меня все получится?
— Да чем угодно, разумеется, — ответил Джерин, насмешливо передразнив сына.
— Хмм. — Дагреф глянул вверх на Фердулфа, продолжавшего парить над ними и несусветно вопить. — Знаешь, сейчас ты разозлишь моего отца гораздо сильнее, если умолкнешь, чем если будешь продолжать весь этот балаган.
Тишина.
Через минуту-другую ее нарушил громоподобный хохот Вэна. Джерин бросил сердитый взгляд на Фердулфа, висевшего в воздухе теперь уже молча, но с отвратительными гримасами. Обычное человеческое лицо
— Я выиграл пари, отец? — спросил Дагреф.
— Йо, выиграл, — ответил Джерин в мрачном предчувствии. — И чего ты потребуешь от меня?
Он пообещал слишком многое. Он знал это. Теперь придется держать слово. Если Дагреф вдруг скажет: «Объяви меня своим наследником», то его незадачливому родителю вряд ли удастся от этого отвертеться. Сбить Дагрефа с мысли, втемяшившейся ему в голову, весьма и весьма нелегко.
Он не видел лица сына: тот сосредоточился на управлении колесницей. Тишина длилась и длилась. Джерин знал, что это означает. Дагреф обдумывает варианты. Он редко говорил что-либо, не подумав. И в этом в точности походил на отца. Джерин нарушил собственное правило, а за подобные нарушения надо платить.
— Я пока не знаю, — ответил наконец после долгого размышления Дагреф. — Когда решу, скажу.
— Хорошо, — сказал Джерин. — Тебе виднее. Но что бы ты ни решил, убедись сперва, что тебе это действительно нужно и будет нужно и дальше.
— Угу. — Дагреф молчал еще какое-то время, затем сказал: — Ты ведь потом не заявишь, что пошутил?
Если бы они заспорили с глазу на глаз, Джерин именно так и попытался бы выкрутиться. Однако, имея в свидетелях полубога, безопаснее соблюсти условия спора.
— Нет, ничего такого я не скажу. Я лишь рассчитываю на твое благоразумие.
Вэн ткнул его в бок. Лис скривился. Чужеземец гнусненько ухмылялся. Лис знал, о чем он думает. В возрасте Дагрефа с благоразумием туговато. Если бы речь шла о каком-либо другом юнце, а не о его рассудительном отпрыске, Лис тоже вряд ли надеялся бы на благополучный исход дела. Но в данных обстоятельствах небольшая надежда все-таки оставалась.
Дагреф сказал:
— Хорошо, отец. — Его смешок был мрачным, очень похожим на тот, что издал бы в подобной ситуации Лис. — Мне вряд ли когда-нибудь еще раз удастся заполучить от тебя столь же щедрое обещание, верно?
— Мне вообще не следовало ничего тебе обещать, — ответил Джерин. — Ты схитрил, заставив Фердулфа пойти против меня.
— Я научился этому у тебя, — заявил Дагреф. — Вот уже много лет ты натравливаешь своих врагов друг на друга. Иногда они даже замечают, как ты это делаешь, но всегда слишком поздно.
Он говорил очень буднично, хорошо зная, о чем ведет речь. Но то, что враги Лиса (сплошь, кстати, взрослые люди) не замечали расставленных сетей вплоть до последнего непоправимого мига, было их бедой, а не Лиса. Ограниченность всегда губительна, многим неплохо бы это понять.
Тут королевскую колесницу окружил эскадрон всадников во главе с Райвином, и Лис с удовольствием воззрился на них, отвлекаясь от мыслей о Дагрефе и Фердулфе. Всадники в свою очередь глазели на полубога, слышались восхищенные восклицания. Отнюдь не избалованный таким вниманием Фердулф ответил серией воздушных кульбитов, от которых и у орла закружилась бы голова. Наездники хлопали в ладоши и улюлюкали. На лице Фердулфа красовалась самодовольная усмешка. Как и Маврикс, он был очень тщеславен.